Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)

Над улицей зажужжал дряхлый дрон, наводя тяжёлый, снятый с экзоскелета ракетомёт. Ждать выстрела Гедимин не стал – плазменная струя порвала боезапас в небе. С ближайшей стены посыпалась облицовка, вылетели остатки стёкол, обугленные кусты развалились на мелкие веточки. Гедимин сгрёб их, накинул защитное поле и двинулся на юг – подальше от «Гвулы» и её жителей. «Что это с ними? ЭСТ-лучи мозги выжгли? До катастрофы даже «макаки» такими нервными не были…» - думал он, стараясь не задерживаться на виду. В остатках портовых зданий что-то пищало и хрустело, при чужих шагах стихло, но проверять крыс на дружелюбие Гедимин не стал. Порт стоял не на краю мёртвого моря – отсюда было ещё далеко до котловины на юго-востоке. Сармат нашёл ещё один «меченый камень» и, проверив фон, вывел новые значки – про эа-форму, крыс и агрессивных мутантов. «Гражданское убежище,» - на миг шевельнулось в мозгу. «В нём народу было побольше. А я его не проверил. Интересно, там-то что вывелось?»
  
Что говорят «люди» из убежища «Гвула» 
«Hayt!» («Хайт!») - «Стоять!» 
«Tehh amms, tehh amms!.. Hayt! Eet kumman!» («Тэхх аммс, тэхх аммс!.. Хайт! Ээт кумман!») - (отряду) «Держите его на прицеле!.. (Гедимину) Стоять! Подчиняйся приказам!»
«Tehh amms!.. Teshku?!» («Тэхх аммс!.. Тэшку?!») - «Держите на прицеле!.. Теск (сармат)?!»
«Waat?» («Ваат?») - «Что?»
«Teshku… Waat tuu in kunta?!» («Тэшку… Ваат туу ин кунта?!») - «Теск… Что (он) делает в городе?!»
«Waat tuuyu hia? Stevvey!» («Ваат тууйю хиа? Стэввэй!») - «Что ты делаешь здесь? Убирайся!»
«Wuutar?» («Вуутар?») - «Вода?»
«Stevvey navvu! Gvuulas wuutar fo gvuula! Stevvey! Guu, guu!» («Стэввэй навву! Гвуулас вуутар фо гвуула! Стэввэй! Гуу, гуу!») - «Проваливай! Вода «Гвулы» - для «Гвулы»! Вали! Живо, живо!»
«Stevvey navvu, pashkapaya! Viil fiinnt yu!» («Стэввэй навву, пашкапайя! Виил фииннт ю!») - «Проваливай сейчас же, наглый тупица (дословно – «моча в мозгах»)! Мы найдём тебя!»
7 день от летнего солнцестояния. Южное «море». Климат резко континентальный. Направление движения – юг. 
Так далеко на юг Гедимин не забирался давно. Позади остались Южные горы, «горячая полоса» вдоль них, гребни лавы из «заросших» разломов, Старые Города, где сармат запасся субстратом. В этот раз в пищу Би-плазме пошли подстреленные крысы – всё остальное они сожрали сами задолго до возвращения Гедимина. Их было много, мёртвый город кишел ими – и сармат сильно подозревал, что они добрались до рабочих чанов с Би-плазмой в тихом, как склеп, убежище. Может быть, им хватало мозгов скармливать живой жиже ветки, кости и засохшую смазку – иначе Гедимин не мог понять, почему они так целеустремлённо собирают такие остатки по всему городу. Так или иначе, они сообразили, как заманить сармата под неустойчивую балку. Скафандр выдержал, крысы, не успевшие убежать, пошли на субстрат – но Гедимин мысленно отметил, что теперь в «мёртвых» городах надо быть осторожнее. 
- Всем сарматам! Говорит Гедимин Кет! Приём! Всем живым! Приём!
Сигнал день за днём уходил в пустоту, и Гедимин шёпотом проклинал криво сложившиеся вероятности. Выжили «макаки» в вип-убежище, крысы в подземных норах, ксенофауна в морях и над ними, даже эа-форма, - куда делись защищённые со всех сторон энергостанции?!
Убежища «макак» отзываться тоже не спешили, хотя Гедимин в последние годы проговаривал послание на всех пяти языках. Возможно, все они изменились слишком сильно… или выжили те, чьих наречий сармат не знал – но и они могли бы хоть изумлённо вскрикнуть в эфире. Но вокруг было тихо, только ветер перекатывал тринититовое крошево и обломки известковых трубок – Гедимин спускался на дно высохшего моря.
…Он обходил очередную скалу, поросшую грибовидными выступами, когда земля под ногами мягко дрогнула. Скал было много, чем глубже сармат спускался, тем запутаннее становился их лабиринт, - но они были сложены осадочными породами, вулканической активностью тут и не пахло. Гедимин остановился, подбирая горсть выбеленных раковин, проверил фон – и вздрогнул, бросая ракушки и срывая с плеча плазмомёт. Успел вовремя – песчаную корку пробили хлыстовидные усы. Они ударили по скале; сармат уже стоял на её вершине. Струя плазмы ушла в землю, и тут же Гедимин выругался вслух – пирофора не успела выбраться, значит, немалый кусок органики остался в толще «материка»…
Дно содрогнулось. Над отверстием в песке и судорожно дёргающимися усами взвился чадящий огненный факел. «Нефть!» - Гедимин снова назвал себя идиотом. Где пирофоры – там и их пища…
Он смотрел на густой чёрный дым и замершие усы и думал, как доставать прогоревшие останки из-под песка, но тут скала снова дрогнула. Гедимин развернулся – кольчатое тело с прижатыми усами вырвалось из земли и стремительно поднималось к вершине скалы, к сармату. Он выждал полсекунды – и тонкой струёй плазмы срезал головной отросток. На сканере сквозь белесый туман виднелись полосы ряби – пирофоры уползали прочь, в глубину, к пустотам, на дне которых застыла густая тяжёлая нефть. 
«Шельф,» - Гедимин спрыгнул со скалы и взялся за механический резак – из рассечённой глотки, пока тело «червя» содрогалось, успела накапать маслянистая чёрная жижа. Сармат прорезал тушу меж колец до внутренних полостей и подставил контейнер. Би-плазма уже «попробовала» крыс, но Огнистых Червей Гедимин ей пока не скармливал – и решил, что это успеется. «Шельфовая нефть. Может, её тут и добывали, пока ксенофауны не стало слишком много…» - верхние полости были пусты, и даже пирофоры огибали их, спускаясь глубже. Но и оттуда люди успели немало выкачать – осталось чуть на дне да то, что впиталось в стенки, но «червякам» пока хватало. Хватило и Гедимину. Он отметил котловину значком «пищевые ресурсы». Пирофоры будут тут, пока есть нефть – и они точно вылезут на сотрясение почвы. Но вот те, у кого нет сфалта… их надо предупредить. Сармат подумал о «меченых камнях» на «побережье» - он давно не обходил их…
На экране сканера вновь появилась полоса ряби. Гедимин со вздохом поднял сфалт. Мощный ЭСТ-луч, пульсируя, ушёл в песок, - его сигнал должна была понимать каждая пирофора. «Хищник рядом!» - вот что означала эта пульсация на Равнине… и, кажется, здесь тоже – полосы ряби резко развернулись прочь. Гедимин шумно выдохнул. «Равнина… Вот интересно – эти твари пережили катастрофу – или портал Равнины открылся заново, и он где-то здесь?» Сердце сделало лишний удар. «Прочесать котловину и побережье. Отгонять пирофор. Искать портал…»
30 день от летнего солнцестояния. Южный берег Нефтяной Ямы. Климат резко континентальный. Направление движения – юг. 
Температура поднялась до сорока. Ветер стих. Гедимин стоял на берегу высохшего моря, у доломитового останца, и стёсывал старые значки, чтобы вывести новые. Они чётко выделялись на потемневшей от солнца поверхности – по цезий-стронциевым «часам» прошла четверть века. Сколько всего лет прошло с тех пор, как Гедимин ушёл от заваленной шахты? Если цезий и стронций не врали – почти шестьдесят. 
Пирофора на камне получилась неплохо – рисовать пиктограммы сармат наловчился. Он вырезал множество точек и пририсовал череп в тройном круге – знак опасности. Кажется, люди обозначали её как-то так… сармат уже толком не помнил, но угроза, исходящая от пирофор, явно не имела отношения к радиации, или электричеству, или… «Напалм же!» - он пририсовал ещё значок огня и трижды обвёл его. Пока ни крысы, ни странные «мартышки» с облезающей кожей не встречались сармату за пределами городов, а Клоа сами порвали бы любого «червяка» - но Гедимин ещё надеялся, что знаки-предупреждения кому-то пригодятся. 
  
Здесь, в жаркой летней пустыне, даже тонкая корка тринитита не выдерживала и крошилась. Фон медленно рос – приближалась очередная «горячая полоса». Она была широкой, но какой-то «размазанной», с неровными краями, и слой тринитита здесь с самого начала был тоньше. Гедимин вспомнил, что так и не добрался до её центра в прошлый раз, свернув к побережью, - карта здесь обрывалась. «Надо измерить расстояние до западного океана,» - подумал сармат, глядя на пустоту на экране. «И восток… я ещё не был на востоке. А на обратном пути обойду Нефтяную Яму с северо-запада. Всё время забываю расставить там метки…»