Наши танки дойдут до Ла-Манша!
Сейчас Шиморин, в отличие от остальных, особо не психовал, а никуда не торопясь, ставил на примусе чайник, время от времени поглядывая на горизонт.
— Командир, — спросил Булкина старлей Горохов, который, похоже, нервничал больше всех и мерял шагами обочину шоссе, словно невидимое шило в пятой точке не давало ему сидеть и сохранять видимость спокойствия, как и остальным. — Как вы полагаете, можно ли вот эту ситуацию, когда невдалеке летает чужая авиация и идёт сплошная пальба, считать за боевую обстановку?
— В той же мере, в какой гражданином Непала можно считать того, кто был зачат непальцем и непалкой, товарищ старший лейтенант, — в тон ему ответил Булкин и добавил: — Витя, ради бога сядьте и не маячьте у меня перед глазами! Без вас тошно! Откуда я знаю, что у нас тут сегодня считается войной, а что нет?
Внутренние ощущения у Булкина были самые поганые, и чувствовал он себя сейчас примерно, как пилоты «Ишаков» и «Чаек» ВВС РККА ранним утром 22 июня 1941 года при виде надвигающихся воздушных армад Геринга. Поразительно, но его подчинённые в этот момент думали о том же самом. Усугублял подавленное настроение окружающий пейзаж.
Как всякий русский человек, Василий Булкин любил сахар разве что в виде песка или рафинада, ну, или, в крайнем случае, колотого кускового. А среди зарослей этих окружающих дорогу и самолётные капониры зарослей вытянутых в два человеческих роста, чем-то похожих на бамбук, палок, увенчанных длиннющими, напоминающими осоку листьями, ему, как городскому (да к тому же прожившему несколько последних лет не где-нибудь, а в стольном городе Североморске) жителю было несколько неуютно, поскольку уже в двадцати шагах было ни хрена не видно. Маскировку сахарный тростник, конечно, давал хорошую, возможно, даже слишком. Но по этим зарослям к ним вполне могли добраться какие-нибудь диверсанты, имеющие задачу уничтожить самолёты. Ведь если имеют место авианалёты, может случиться и вражеский воздушный десант, от которого имеющееся кубинское пехотное прикрытие может и не отбиться....
В общем, где-то вдалеке продолжали рваться бомбы и ракеты и, видимо, погибали люди, а здесь, на шоссе, по-прежнему царила атмосфера нервного ничегонеделания.
От тягостных раздумий Булкина оторвал голос высунувшегося из открытой двери КУНГа радиста, сержанта со странной фамилией Тлерат, который что есть мочи заорал:
— Товарищ майор, вас на связь! Срочно!
Булкин кинулся к зелёному фургону радиостанции, а через минуту выскочил из КУНГа как ошпаренный, с воплем:
— Всем укрыться! Выключить всё электрооборудование! Атом! Атом, мать вашу так!
Лётчики и надевавшие на бегу покрытые камуфляжными чехлами стальные каски техники немедленно метнулись по свежеотрытым щелям. Прежде чем укрыться самому, Булкин приказал переводчику Пеледую передать эту команду кубинцам. Через минуту переводчик вернулся и укрылся в окопе, а вот среди кубинцев особой суеты почему-то не наблюдалось. Похоже, они в подобные предупреждения не очень-то верили...
Лёжа в окопчике, Булкин как-то, между прочим, вспомнил, что в одном из грузовиков вообще-то лежат выданные загодя на всю его команду, но так и не распакованные ОЗК и противогазы. Но распечатывать их сейчас было уже поздно. К тому же «Первый» не уточнил, куда именно будут сбрасывать ядерные бомбы (в штабе ГСВК этого в тот момент и сами не знали), и Булкину оставалось понимать это предупреждение, как угодно, поскольку атомный боеприпас мог упасть и прямо им на голову, и на Гавану, и вообще куда-нибудь вне прямой видимости, на другом конце острова.
В общем, мыслей в голове у майора Булкина было предостаточно, но додумать ни одну из них он не успел, поскольку минут через десять где-то за горизонтом глухо гахнуло. Земля вместе с росшим на ней сахарным тростником и полотном шоссе, мелко затряслась, над зарослями заметались и заорали, словно от нестерпимого ужаса, поднятые взрывом с мест мелкие птицы. И без того солнечное летнее утро озарилось яркой вспышкой, словно над Карибским морем вдруг встало второе солнце. Потом с лёгким гулом и шелестом над тростниковыми полями, пальмами и замаскированными самолётными стоянками прошла волна горячего воздуха, словно очень сильный ветер подул ни с того ни с сего.
Все лежали, зарывшись носами в землю, справедливо ожидая чего-то страшного — сплошной стены огня, которая докатится до них следом за ударной волной, вырывающей деревья с корнем пылевой бури и прочих пакостей. Но ничего подобного почему-то не было.
Полежав ещё минут пять, Булкин, а следом за ним и все его подчинённые разом вскочили на ноги.
Единственное, что они сразу же увидели невооружённым глазом — оседающие у самой линии горизонта, не менее чем километрах в сорока от них и совсем нестрашные с такого расстояния светло-серые до полупрозрачности атомные грибы. Две штуки.
Повисла закономерная тягостная пауза, которую нарушил технический капитан Шиморин.
— Никак Сан-Антонио накрылась?! — констатировал он, ткнув пальцем в сторону ближнего атомного гриба. Было видно, как там, у горизонта, быстро разгорается большой пожар — столбы дыма поднимались до неба.
— Ну ни фига ж себе... — сказал капитан Сухорябов и тут же замолчал. Видимо, он думал о том же, о чём и все остальные лётчики и техники. А они помнили, что Сан-Антонио — это большая авиабаза. Была... И там было немало народу и много разнообразной авиатехники, а кроме того, у всех перебазированных сюда военнослужащих 1-го КШАП там остались чемоданы, большинство носильных вещей и ещё много чего. И верить в то, что авиабаза разом испарилась или сгорела дотла, никому упорно не хотелось. Не вмещалось осознание этого Факта в человеческие мозги...
— Командир, что делаем? — спросил Шиморин.
— Ясный перец — ждём, — ответил Булкин и добавил, вроде бы ни к кому, специально не обращаясь: — Хорошо, что хоть предупредили заранее...
И в этот момент он словно что-то вспомнил и заорал радистам:
— А ну все по местам! И давайте мне связь с «Первым»! Немедленно!
После чего сам кинулся к КУНГу, опережая связистов.
Через минуту он уже был в эфире, и пока связисты регулировали настройку, он отчётливо слышал в наушниках сквозь треск помех истерические команды и крики о помощи на испанском (в котором он, естественно, понимал через пень-колоду), перемежаемые, похоже, сообщениями местной гражданской обороны. А потом радисты наконец нашли нужную волну и вызвали штаб ГСВК.
— «Пятьдесят седьмой», — обратился «Первый» к Булкину очень деловым тоном. — Как там у вас обстановка? Потери есть? Применение оружия массового поражения действительно имело место! Пострадала авиабаза Сан-Антонио!
— Да мы сами всё видели, товарищ «Первый». У нас потерь нет. Какие будут дальнейшие приказания?
— Немедленно подготовиться к боевому вылету всем наличным составом эскадрильи и ждать в режиме дежурства, в кабинах! Задача будет поставлена непосредственно перед взлётом! И помните, что это уже не учения!
— Спасибо, это я уже понял, — ответил Булкин и добавил: — Есть, товарищ «Первый»! Выполняю!
Это был тот самый момент, когда к Кубе, сразу после двух ядерных взрывов, уже подходила вторая волна атакующих американских самолётов. Пока самолёты первой волны перезаряжали оружие, подвешивали новые бомбы и заправлялись, американское командование подняло в воздух полтораста самолётов корпуса Морской Пехоты, ВМС и Нацгвардии, которые имели главную задачу — добить оставшуюся кубинскую ПВО и военные объекты на западном побережье острова, в частности стоянки немногих ещё уцелевших ракетных катеров и сторожевых кораблей кубинского ВМФ в районе Матансаса, Карденаса, Кэвитаса и Пуэрто-Манати. На эту миссию были отправлены не самые современные и мощные самолёты — А-4, АѴ-8А и А-7. Поскольку сильного сопротивления не ожидалось, истребительный эскорт был минимальным и состоял в основном из «Фантомов». В данном случае американские штабисты верно угадали главный момент — поднимать на перехват кубинцам в этот момент действительно было почти некого, за исключением нескольких отдельных пар и звеньев «Миг-23МФ», «Миг-21» и «Миг-17», а также восьмёрки «Як-38».