Меня зовут Гудвин (СИ)

Я развёл руками.
— Да какие ещё последствия? Не только рыбу, но и мясо есть начнёт?
— Есть такой шанс.
— Зато не загнётся к сорока годам от деградации внутренних органов! Вегетарианцев вообще на принудительное лечение направляют — нет разве?
— В случае развития анорексии. Есть у твоего знакомого показания?
— Вечно вялый и соображает плохо.
— Нет! — отрезал Максим Игоревич. — Не вижу причин идти на такой риск.
  
— Вы ему жизнь спасёте! — уверил я собеседника, не произвёл этим аргументом никакого впечатления и спросил: — Сколько?
— Пятьдесят. Но только после обследования. Приходите завтра в половине восьмого.
— Придём!
Изрядно воодушевлённый итогами разговора, я отправился к профоргу и застал Арсена Игнатовича в не самом добром расположении духа.
— Садись и пиши заявление! — распорядился хмурый гном.
Я насторожился.
— По собственному желанию?
— Если бы! — вздохнул профорг. — На выделение путёвки в профилакторий.
— А мне зачем? — не понял я.
— А кто об этом в дружине всем уши прожужжал?
— Так я о санатории просил! Чтоб море, солнце и пальмы!
— А будет койка в профилактории и кварцевание! Ещё усиленное трёхразовое питание, кислородные коктейли и физиотерапия, поэтому пиши дополнительно обязательство к концу четвёртого квартала выйти на сдачу следующего пси-разряда! Нам для отчётности надо.
— А я потяну?
Арсен Игнатович пожал плечами.
— Не потянешь — пожурим на собрании актива. Пиши!
Я взял листок и ручку, заполнил шапку и уточнил:
— А для четвёртого разряда что нужно уметь?
— С тепловой энергией работать. Зажигать или замораживать. Ещё с давлением управляться можно. Ничего сверхъестественного в общем. На пятом разряде жизненной силой оперируют — вот такие специалисты нам как воздух необходимы. Им и путёвки в санаторий, и спецснабжение, и направление на обучение.
Я кивнул и уточнил:
— Как испытательный срок закончится, сад дадите? А то присмотрел в «Медике» участочек.
Физиономию гнома аж перекосило.
— Какой тебе ещё сад? Работники со стажем в очереди стоят!
— Серьёзно? — остро глянул я на профорга. — А как же бесхозные участки у озера?
— А! Эти!
— Эти-эти, — подтвердил я. — Меня первая линия интересует.
— Там же болото!
— Оно и хорошо. Стану пиявок разводить и в аптеки сдавать.
— Гудвин, ты в своём уме? — поинтересовался профорг.
Я передвинул ему листок с просьбой выделить путёвку в профилакторий и улыбнулся.
— Шучу я, шучу. Никаких пиявок. Лодку надувную куплю, палатку поставлю и рыбачить стану. Увлекаюсь, ага.
Арсен Игнатович задумчиво пригладил короткую бардовскую бородку и кивнул.
— Хорошо! Но с тебя обязательство получить четвёртый разряд!
Написал, подмахнул, отправился в гараж. Мог бы и забить на подработку, поскольку в деньгах теперь особо не нуждался, но и пустобрёхом прослыть не хотел, и были у меня на грузовик Бабаева кое-какие собственные виды.
В гараже Виктора не отыскал, механики подсказали поискать на задворках главного корпуса, откуда его отправили вывозить на склад какое-то списанное оборудование.
— Может, успеешь ещё перед выездом перехватить. Погрузка — дело не быстрое.
И успел, да.
Витя мне сильно обрадовался, протянул руку и спросил:
— Калымим сегодня?
— Во сколько?
— Шляпа к половине третьего ждёт.
Я кивнул.
— Можно. Только забери меня от динамовского спортобщества. Мне оттуда кое-что надо в общежитие закинуть.
Чернобородый гном руками развёл.
— Гудвин, ты с дуба рухнул? Это пробег и бензин! Время, в конце концов!
— Очень надо, Витя! — вздохнул я. — Мы там чуток досок возьмём и к Шляпе поедем, а на обратном пути ты перед возвращением в больницу меня в общежитие завезёшь. Крюк всего ничего выйдет!
— Ну не знаю, не знаю… Мне проще другого грузчика найти. За червонец желающих будет хоть отбавляй!
— Давай так договоримся: с погрузкой-разгрузкой сам справлюсь, будешь помогать, только если что-то одному вынести не получится. Остальное на мне. Идёт?
Виктор почесал за ухом, потом махнул рукой.
— Идёт! Где там тебя на «Динамо» искать?
Я объяснил и отправился в общежитие с твёрдым намерением лечь спать, но нарвался на тётю Тамару и смалодушничал — сначала вывез мусор и лишь после этого претворил своё намерение в жизнь. Мелькнула, правда, перед тем мысль заглянуть в сквер и посмотреть, как обходятся алкаши без тополя, который заменял им скамейку и стол, но плюнул и никуда не пошёл, уснул.
Продрых до часа дня, покатил в спортобщество. По дороге думал, как потрачу свалившиеся на меня деньжищи, но ничего путного в голову не пришло — разве что решил пройтись по магазинам и присмотреть на осень туристическую штормовку. А то похолодает, и буду бегать как ужаленный.
В спортобществе позвонил с проходной в госбезопасность и в кафетерий. Капитану Кузнецову отчитался об отсутствии подозрительных происшествий, Жасмин попросил передать Араму, что к нему в четверг подойдёт для устройства на работу наш общий знакомый. После отыскал Бориса и клятвенно заверил его, что ближе к вечеру помогу с ремонтом и даже привлеку к нему товарища.
— Да если надо, хоть все доски забирай! — отмахнулся играющий тренер регбистов. — А корпус мы и сами в порядок приведём, не переживай.
— Не-не-не! Буду как штык! Просто небольшой калым подвернулся, после пяти только освобожусь.
В итоге успел не только подобрать половицы, плинтуса и доски на лаги, но и укоротил их до двух метров, поэтому, когда подъехал Виктор, мне оставалось лишь загрузить всё в кузов.
— Тю-ю-ю! — протянул шофёр. — А я думал! Ещё б у Шляпы вещей столько же оказалось!
Я на столь удачный для нас расклад не уповал, но пожитков у новосёлов и в самом деле оказалось не так уж и много.
— Мы будем на лестничную клетку выносить, — предупредил Леонид Борисович, встретив нас у подъезда трёхэтажного дома довоенной вроде бы ещё постройки, — а вы в машину грузите. Так оно быстрей выйдет.
— Конвейер! — понимающе хохотнул Витя и подмигнул мне: мол, помни об уговоре.
Поднялись на второй этаж, и Леонид Борисович вынес из квартиры два чемодана.
— Берите!
Виктор выжидающе уставился на меня, я передвинул ему один чемодан и позвал:
— Пошли! — А на улице сказал: — Карауль!
Сам вернулся в дом, чуток поднатужился и поднял уже выставленный на лестничную клетку цветной телевизор — большой и неухватистый. С ним куда сподручней было бы управляться вдвоём, но спустил во двор самостоятельно, а вот уже там погрузил его в кузов с помощью Виктора. Затем пришлось волочь здоровенные напольные колонки, неподъёмный усилитель, радиоприёмник, магнитофон и проигрыватель виниловых дисков, а заодно и коробку с этими самыми дисками — сплошь импортными. Дальше пошли матерчатые узлы — вроде бы с шубами и одеждой, ящики с проложенным газетами хрусталём, ещё какие-то не слишком увесистые, зато недешёвые и статусные вещицы.
— Неправильно сортируешь! — возмутился я. — Сначала мебель выносить нужно! Не поедем же за ней второй раз!
— Да какая мебель у квартирантов? Мебель новую купят! — отмахнулся Леонид Борисович, сдвинул на затылок шляпу и спросил: — Место есть ещё в кузове? Уместишься?
Ну да — на сей раз эта интеллигентская морда чувствовала себя хозяином положения и до новостроек покатила со всем комфортом в кабине, мне же пришлось трястись с чужими пожитками. Но зато на месте ждал приятный сюрприз.
— Лифт уже пустили! — обрадовал нас Леонид Борисович. — Просто занесите в подъезд, поднимем сами.
— Нашим легче! — ничуть не меньше моего обрадовался Витя. — Гудвин, ноги в руки и вперёд! Время! Цигель-цигель!
  
Я подумал, как бы нам не перегородить другим новосёлам проход, но никто ничего в подъезд не тащил, а вещи поднимали наверх примерно с той же скоростью, с какой мы их приносили, поэтому провозились не так уж и долго, а там Леонид Борисович вручил нам пятёрку и две мятые десятки, одну из которых я и сунул в карман.