Ведьмы.Ру 3

– Не вздумайте меня обмануть, – эта, нынешняя, резко остановилась.
– Я не…
– Вы хотите встретиться с девчонкой. Пригласить её в ваши… эксперименты. Но дело в том, что она в первую очередь нужна мне. Ясно?
– Не совсем.
– Как же с вами, мужчинами, порой сложно, – женщина вздохнула. – Поверьте, в ваших делах от неё не будет проку. Она молода. Знать ничего не знает. И зелье, которое удерживает ваше дряхлое тельце от разрушения, она не сварит. И то, что не позволяет вам свихнуться, тоже. И в целом она никакое не сварит, потому что не обучена!
  
Это женщина выкрикнула почти в лицо.
– Она просыпается, чувствует в себе силу, но не знает, как с ней управиться. И вас, мой дорогой… партнёр, – это уже было сказано с насмешкой, – она скорее превратит…
– В жабу?
– В кого уж получится, – женщина произнесла это серьёзно. – Причём в буквальном смысле. Сила при пробуждении пытается подчинить ведьму, а у моей дочери нет способностей, ни умений, ни характера. Следовательно, сила её сотрёт.
– И зачем вам…
Человек с трудом удержался, чтобы не отшатнуться.
Дочь?
Его сын… да он всё и затеял ради сына. Изначально. А она…
– Зачем? Затем, что, когда она поймёт, во что превращается, сама придёт ко мне. И отдаст свою силу. И тогда…
Женщина заглянула не в глаза, в самую душу.
– …тогда я смогу его излечить.
Нельзя ей верить.
Нельзя и… и хочется. Она ведь единственная, кто сказал, что надежда есть. Не целители, не… а эта вот, про которую ему шепнули, что у неё есть зелья и нестандартный подход. Но и берет она не деньги.
Не только деньги.
И цена всегда высока, но также всегда посильна.
– Не верите?
– Хочу, но…
– Сколько лет мы уже с вами сотрудничаем. Семь, кажется? Ему ведь не стало хуже. Так?
Не стало.
Более того, Богдану порой становилось лучше. И он делался собой, прежним. И тогда всякий раз сердце сжималось, потому что разум подсказывал, что это улучшение – временное. Что день или два.
Или вот неделя.
Чудесная была неделя.
На эту неделю встали все дела, все проекты, и убытки были огромными. Да плевать на убытки. Оно того стоило. Целая неделя нормальной жизни. Но потом всё вернулось на круги своя.
– А сколько ему давали врачи? Два месяца, верно? Так что… верьте. Я держу своё слово. И от вас-то на сей раз не потребуется ничего, кроме того, что вы сами собирались сделать.
Щёлкнул изящный замочек, закрывая сумочку.
– Проводите? – кокетливо поинтересовалась она, превращаясь в почти обычную женщину.
Разве что красивую.
– Безусловно, – всё же он был и политиком, а потому умел держать лицо, как и эмоции, под контролем. – Буду рад помочь столь очаровательной даме…
– Кстати, мне понадобится поставка.
– Так рано?
– Увы… к любым зельям, сколь вы заметили, наступает привыкание.
– Это будет… сложно.
– Почему?
– К сожалению, с одним моим… поставщиком произошёл… как бы это выразиться… несчастный случай. Со всей его командой. И не только с ней. Я слишком поздно узнал о несчастье, и не смог помочь. Полиция влезла довольно глубоко, и моё вмешательство было бы воспринято вполне определённым образом. Товар пришлось скидывать, да и в целом перестраивать всю схему.
– И как долго?
– Пока не рискну строить предположения. Неделя или две. Всё же найти кого-то в достаточной мере толкового, а ещё и надёжного… не мне вам рассказывать. Но я передам заказ… сколько?
– Две. Лучше три. Не старше шестнадцати. Но, пожалуйста, доставку организуйте сами. И поспешите. Всё-таки появление морщин проще предотвратить, чем потом с ними бороться.
 
Глава 4
 
Когда служба и опасна, и трудна
 
Все великие люди были счастливы без денег. Писателю Толстому из-за бедности пришлось продать титул графа, и даже это не помешало ему быть счастливым. Он много работал в огороде и воспитал много деревенских детей.
Суровые будни бедных писателей.
– Лежишь? – поинтересовался сосед, садясь в кровати. И потянулся так, смачно.
– Лежу, – откликнулся Наум Егорович, испытывая острое чувство зависти.
– А чего лежишь?
– Так смотрят же ж, – Наум Егорович покосился на камеру, и сосед повернулся к ней.
– А… можешь не волноваться. Ничего-то они не увидят.
Он подавил зевок и снова потянулся.
– А хорошие у них зелья, забористые…
Главное, голос его показался смутно знакомым.
– Ты кто? – Наум Егорович приподнялся, готовый в любой момент притвориться спящим. Лежать, опираясь на локоть, было неудобно. Кровать скрипела, провисала, зато вот дверь была под контролем.
Но ни Пётр, ни кто иной, входить не спешил.
– Женька, – сказал сосед, протягивая руку. – А тебя, служивый, как звать?
– Наум… то есть, Николай.
– Ага. При них, стало быть, Колька, а так Наум.
Рука оказалась крепкой. А чувство, что вот встречались они где-то, усилилось. Главное, лицо этого типа явно было незнакомо Науму Егоровичу, но чувство…
Чувствам своим он привык доверять.
– Да ты садись, – щедро предложил Женька. – А то я прям все бока отлежал.
И поскрёбся.
– А камера. Взломал?
– Да не. Я ж не техник. Так, приморочил чутка, чтоб техника зависла.
– Придут проверять.
– Не, не придут. Тут не она одна отключилась. Проводка старая…
– И мыши.
– Во-во. Никакого спасения.
В голове вдруг щёлкнуло и сложилось.
– Это ты там… перед торговым центром? – уточнил Наум Егорович, щурясь и отчаянно пытаясь понять, что же ему делать. Был бы он агентом, наверное, знал бы.
А он не агент.
И вообще пока хотелось дать соседу в морду, вымещая нервное напряжение. Психолог в центре подготовки вот постоянно говорил, что нельзя нервное напряжение в себе держать, что надо его выплёскивать в мир и тогда будет покой психологический и ментальное счастье.
Наум Егорович кулак почесал, с трудом сдерживая в себе душевный порыв. Кто ж откажется от счастья.
– Драться полезешь? – уточнил Женька.
– Хотел бы… место не то.
– Толковый. Что с подарочком? Передали?
– Передали.
– И?
– И передали. Я ж… не из этих… кто мне докладываться станет?
– А, понятно… а тут чего?
– Внедрили, – вздохнул Наум Егорович.
– О, коллеги, стало быть!
– И тебя?
– И меня.
– Институт культуры? – уточнял Наум Егорович крайне аккуратно, поскольку вроде как заведение секретное, но…
– Ты от них, что ли?
Пришлось кивать. Причём возникла мысль соврать, но как-то очень уж запоздало. И потом возникла другая мысль, что этакая откровенность, говоря по правде, странна.
– Эх… хорошие ребята. Я, как моложе был, тоже хотел. Но мама запретила с ними играть.
– Чего так?
– Да… боялась, что плохому научат.
Если так-то, то зря боялась. В том смысле, что плохому его всё-таки научили, но уже в другом месте. Или это он сам? Бывают же от рождения одарённые люди.
– А ты… если не от них? То как тогда сам? Ну, тут оказался.
– Я? Я так… частным, можно сказать, порядком. Племяшка у меня. У неё жених. Второй, – Женька загнул пальцы. – Первый тоже есть, но там свои нюансы. А у второго дружок сюда угодил.
– Это который?
– Стасиком кличут. Вот Данька и задумал помочь ближнему.
Судя по охране, которую Наум Егорович видел, этому ближнему помочь будет тяжко.
– А там копнули и вышло, что одно, что другое…
– Расскажешь?
На камеру Наум Егорович всё же покосился.
– Не боись, если кто сунется, я почую… – Женька повёл тощими плечами. А ведь он худой, но жилистый. Наум Егорович знал таких, которых с виду соплёй перешибёшь. А они подождут, пока ты перешибать замаешься, и сами врежут.
  
В общем, морду бить почему-то перехотелось.
Никак место настраивало на мирный лад.
– Слушают? – уточнил Женька.
– Нет. Передатчик изначально обрубило.