Завтрак для чемпионов
– Зависит от вашей настойчивости, – сказал Траут.
Водитель вздохнул.
– Эх, ядрена мать, – сказал он, и ему стало ужасно себя жаль, – может, оттого и вся моя жизнь так повернулась – настойчивости не хватало.
Они поговорили о достоинствах алюминиевой обшивки – как способа придавать старым домам совершенно новый вид. Издали эта обшивка, которая вообще не нуждается в окраске, выглядит точь-в-точь как дерево, окрашенное свежей краской.
Водителю хотелось обсудить еще и «Перма-стоун» – другую конкурирующую новинку. Этот способ заключался в покрытии старых деревянных стен цветным цементом, так что издали они выглядели совсем как новые каменные.
– Раз уж вы занимаетесь алюминиевыми ставнями, надо бы вам и алюминиевой обшивкой заняться, – сказал водитель Трауту. По всей стране эти два занятия были тесно связаны.
– Моя компания продает алюминиевую обшивку, – сказал Траут, – я много раз ее видел. Но облицовкой сам никогда не занимался.
Водитель всерьез подумывал, не приобрести ли алюминиевую облицовку для своего домика в Литтл-Роке, и он заклинал Траута честно ответить ему на его вопрос:
– Вы много видели и слышали, так скажите, те люди, которые купили алюминиевую обшивку, – довольны они, по-вашему, или нет?
– У нас, в Когоузе, – отвечал Траут, – это, пожалуй, единственные настоящие счастливцы, которых мне приходилось видеть.
– Понимаю, понимаю, – сказал шофер. – Я как-то видел одно семейство – стояли в полном сборе возле своего домика. Они прямо глазам не верили, какой у них стал славный домик после облицовки. Вот вам еще один вопрос, и можете мне ответить честно, как на духу, потому что нам с вами никаких дел вместе не делать: скажите, Килгор, долго ли владельцы будут радоваться на эту обшивку?
– Лет пятнадцать, – сказал Траут. – Наши продавцы уверяют, что потом можно все сделать заново на те деньги, что вы сэкономите на краске и отоплении.
– «Перма-стоун» на вид посолидней, да и выдерживает, наверно, подольше, – сказал водитель. – Однако она и стоит подороже.
– За что платишь, то и получаешь, – сказал Килгор Траут.
Водитель рассказал Трауту про газовую колонку для ванны, которую он купил тридцать лет назад, и за все это время не знал с ней никаких забот.
– Здорово, черт подери! – сказал Килгор Траут.
Траут спросил водителя про его грузовик, и шофер сказал, что это самый громадный грузовик в мире. Он стоит без прицепа двадцать восемь тысяч долларов. На нем установлен дизельный двигатель Камминса мощностью в триста двадцать четыре лошадиных силы, с турбоустановкой, так что он дает хорошую тягу на большом подъеме. У него гидравлическое рулевое управление, пневматические тормоза, трансмиссия на тринадцать скоростей, и он принадлежит зятю водителя.
Зять водителя, по его словам, был президентом компании по перевозкам «Пирамида», и у него таких грузовиков было двадцать восемь штук.
– А почему он назвал свою компанию «Пирамида»? – спросил Траут. – Ведь из этой машины можно выжимать до ста миль в час, если понадобится. Это мощная, скоростная, полезная вещь, без украшательства. Она современна, как космический корабль. В жизни не видел ничего менее похожего на пирамиду.
Пирамидами назывались такие громадные каменные гробницы, которые строили египтяне много тысяч лет назад. В наше время пирамид в Египте уже не строили. Пирамиды выглядели вот так, и туристы со всего света съезжались, чтобы на них поглазеть:
– Ну почему какому-то из владельцев самых скоростных грузовиков пришло в голову назвать свою компанию и свои машины в честь сооружений, которые ни на сантиметр не передвинулись с самого Рождества Христова?
Шофер ответил без промедления. Голос у него был недовольный: должно быть, вопрос Траута показался ему глупым.
– Видно, понравилось, как слово звучит, – сказал он. – А вам не нравится, что ли?
Траут кивнул, чтобы не портить отношений.
– Нет, отчего же, – сказал он. – Звучит очень славно.
Траут откинулся на спинку сиденья и стал обдумывать этот разговор. Он придумал сюжет, который так и не использовал до самой глубокой старости. Это была история планеты, где язык все время преобразовывался в чистую музыку, потому что жившие там существа обожали звуки. Слова превращались в музыкальные аккорды. Фразы превращались в мелодии. Для передачи информации они совершенно не годились, потому что уже никто не знал, да и знать не хотел, что слова означают.
Поэтому правительство и торговые организации планеты были вынуждены, для поддержания своей деятельности, без конца изобретать новые, все более уродливые слова и словосочетания, чтобы их было никак невозможно превратить в музыку.
– Вы женаты, Килгор? – спросил водитель.
– Был. Три раза, – сказал Килгор. Он сказал чистую правду. Мало того: все его жены были исключительно терпеливыми, любящими и красивыми. И все они преждевременно увяли из-за его пессимизма.
– Дети есть?
– Сын, – сказал Траут. Где-то в прошлом, среди его жен и потерянных при пересылке фантастических романов, заплутался его сын, которого звали Лео. – Теперь он уже взрослый, – сказал Траут.
Лео навсегда распрощался с домом в возрасте четырнадцати лет. Он наврал про свой возраст, и его взяли в морскую пехоту. Он прислал отцу записочку из военных лагерей. Там было написано вот что: «Жаль мне тебя. Залез в собственную задницу и сидишь там».
Больше никакие вести о сыне ни прямо, ни косвенно не доходили до Траута, пока к нему не пришли два агента Федерального бюро расследований. Они сказали, что Лео дезертировал из своего подразделения во Вьетнаме. Он стал изменником. Он перешел на сторону Вьет-Конга.
Вот как ФБР оценивало на данный момент положение Лео на планете.
– Ваш сын здорово влип, – сказали они.
Глава тринадцатая
Когда Двейн Гувер увидел своего главного агента, Гарри Лесабра, в трико цвета молодой листвы, увидел юбочку из травы и все прочее, он глазам своим не поверил. Поэтому он заставил себя ничего не видеть. Он прошел прямо в свой кабинет, который тоже был забит ананасами и укулеле.
Франсина Пефко, его секретарша, выглядела как обычно, только на шее у нее висела гирлянда цветов и один цветок был заткнут за ухо. Она улыбалась. Она была вдова военнослужащего, губы у нее были упругие, как диванные подушки, а волосы – ярко-рыжие. Она была без ума от Двейна. И от «Гавайской недели» она тоже была без ума.
– Алоа, – сказала она.
А Гарри Лесабр был совершенно уничтожен Двейном. Когда Гарри в таком нелепом виде предстал перед Двейном, каждая молекула в его теле ждала, что будет. Каждая молекула на секунду перестала действовать, отключилась от соседних молекул. Каждая молекула ждала решения – быть или не быть той ее галактике, которая называлась Гарри Лесабр.
Когда Двейн прошел мимо Гарри, словно тот был невидимкой, Гарри решил, что он выдал себя с головой и его теперь выгонят, как отвратительного извращенца.
Гарри закрыл глаза. Он больше никогда не хотел их открывать. Его сердце послало его молекулам такое сообщение:
«По всем нам понятным причинам данная галактика рассеивается!»
Двейн и не подозревал об этом. Он наклонился к столу Франсины Пефко. Он чуть не сказал ей, как сильно он болен. Он ее предостерег:
– Сегодня тяжелый день, не важно почему. Так что никаких там розыгрышей, никаких сюрпризов. Пусть все будет как можно проще. И чтоб ни одного посетителя со странностями сюда не допускать. И к телефону не звать.
Франсина сказала Двейну, что близнецы уже ждут его в кабинете.
