Вкус твоих ран (ЛП)

— Да, последние 15 лет мы с Константином собирали картотеку из подобных статей, — пояснила Теодора. — Это довольно эффективный способ быть в курсе открытий в области паранормальных явлений и всего того, что могло заинтересовать Константина. Наверняка ваша статья о выставлении на продажу Маор Кладейш находится в одной из этих тетрадей.
— Как мило, — влез Лайнел, стоявший прислонившись спиной к стене. — Если ты скажешь, что он сохранил репортажи о моих раскопках в Египте, я разрыдаюсь.
  
Теодора предпочла не обращать внимания на его комментарий. Она протянула несколько штук Александру и Оливеру для ознакомления и снова опустилась на колени на ковер. Одну за другой вытаскивала она вещи и бормотала:
— Я была уверена, что найду Кармиллу где-то здесь… Мой пистолет, — пояснила она удивленному профессору, — который всегда был со мной. За пару часов до того, как Константин вышвырнул меня отсюда, я купила новый, но князь обманом выманил у меня оба. — Теодора целиком сунула руку в ящик, все больше распаляясь. — Полагаю, он не хотел рисковать и лишил меня возможности дать отпор. Вы даже не представляете, насколько уязвимой я себя ощущаю, будучи безоружной…
— Стойте, — вдруг произнес Оливер и девушка остановилась. Все обратили внимание на тревогу в его голосе. — Кажется, я заметил что-то среди бумаг…
Теодора отстранилась, и Оливер принялся ворошить содержимое ящика, пока не нашел то, что привлекло его внимание. Все сгрудились вокруг него и увидели, что это фотография. На ней маленькая, лет трех, девочка, сидя на коленях женщины, робко смотрела в объектив камеры и прижимала к себе куклу.
— Хлоя? — изумился Лайнел. — Откуда, черт возьми, он взял ее фото?
— Это не Хлоя, — тихо сказал Александр, беря в руки кусочек картона. — Это портрет Эйлиш более, чем двадцатилетней давности, а женщина — ее мать.
Он удивился, почувствовав укол в сердце при новой встрече с образом, с которым он уже простился, казалось, навсегда еще в Маор Кладейш. Взгляд Рианнон Бин У Лэри, хоть и гораздо более молодой, был все тот же: та же смесь печали и раненой гордости, который всегда напоминал ему королеву в изгнании. К счастью, Александру не пришлось ничего говорить, Теодора сделала это за него.
— «1-ое октября 1888 года», — прочитала она, проведя пальцем по указанной в уголке дате. — Вы правы, профессор Куиллс, это, должно быть, покойная леди Сильверстоун.
— Но как они могут быть настолько похожи? — спросил ошарашенный Лайнел. — Они могли бы быть близнецами! Ты видел раньше фотографии маленькой Эйлиш, Оливер?
— До настоящего момента — нет, — вымолвил его друг. — Недавно я разбирал вещи, которые она привезла из Ирландии, когда мы только поженились, но почти все из них являются книгами покойного приемного отца и памятными вещичками из детства: камешки, которые она собирала на пляже, засушенные цветы, всякое такое. Хлоя была очень рада вновь все это увидеть… или, лучше сказать, Эйлиш…
Оливер выглядел таким подавленным, что Александр, представляя какое бессилие и тоску он почувствовал бы на месте друга, не стал продолжать расспросы. Перевернув фотографию, он заметил на обороте какую-то надпись: «Кларендон и Компания. Джордж-стрит, Кингстаун, 94»[4]. Должно быть, это название фотоателье, где О’Лэри делали снимок. Непонятно, как Константину Драгомираски удалось достать копию, но одно не вызывало сомнений: Оливер был прав в своих подозрениях относительно князя. Он знал, чья кровь бежит по жилам Хлои.
В течение следующего часа, пока шел обыск кабинета, никто не произнес ни слова. Устав от поисков Кармиллы, Теодора вышла из комнаты и направилась в свою спальню. Ощущение зависимости от милости врагов настолько подавляло девушку, что она не сразу поняла, что же лежит грудой на ее кровати с пологом.
Внутри у Теодоры все перевернулось, когда она поняла, что сотрудники Дома Уорта в ее отсутствие доставили четыре коробки с обувью, перчатками, подвенечным платьем и фатой, заказанными несколько дней назад. Девушка сделала пару шагов вперед, на сводя глаз с названия магазина, отпечатанного большими золотыми буквами на коробках. Почти не осознавая своих действий, она подняла крышку стоявшей на вершине маленькой горы коробки и погрузила руку в три метра тончайшего тюля фаты, такого нежного, что он скользил сквозь пальцы словно вода.
Воспоминания о том дне, казалось, принадлежали совсем другому человеку. Даже не верилось, что это именно она обошла весь магазин, перебирая рулоны шёлка, муслина и атласа всевозможных оттенков белого, выставленные в отделе тканей месье Уорта. Теодора отложила коробку в сторону, чтобы открыть следующую, гораздо большую по размеру, и вытащила платье из муслина и кружев. Украшавшие декольте цветы из драгоценных камней звякнули, когда девушка приложила к себе платье и повернулась к стоявшему в углу спальне зеркалу.
И снова на нее обрушилось ощущение нереальности. Преисполненное боли лицо принадлежало ей, руки тоже, но женщины, которая ставила на колени могущественнейших мужчин Европы больше не было. «Что же случилось с мисс Стирлинг? Может, течение унесло ее в Атлантику?»
— Как жаль, что деньги патрона потрачены впустую, верно?
Не выпуская платье из рук, девушка обернулась и увидела в дверях комнаты хмурого Лайнела. Теодора не знала сколько времени она провела, погрузившись в свои мысли, но, похоже, обыск кабинета подошел к концу.
— Я… — начала было говорить девушка, но не знала, что и сказать. Разве мог он понять, что она сейчас чувствует? — Я удивилась, увидев это здесь. Была уверена, что Константин давно избавился от моих вещей.
— Может, он собирается вскоре подарить все это другой. Всегда найдется та, что согласится рисковать жизнью ради роскошной жизни.
Как и предполагала Теодора, этот придурок решил, что платье она взяла из ностальгии по утраченному, но была слишком подавлена, чтобы что-то объяснять.
— Что это? — спросила девушка, заметив в руках Лайнела бутылку. Теперь понятно, откуда взялся этот воинственный тон. — Откуда ты ее взял?
— Я подумал, что пока мы тут копаемся в записях, вполне можно воспользоваться гостеприимностью нашего дорогого хозяина. Похоже, и в этом наши вкусы совпадают…
— У Константина есть привычка добавлять немного мышьяка в бутылки, предназначенные для нежеланных гостей, — ответила Теодора, заставив Лайнела остановиться на полпути от очередного глотка. — Это вполне в его стиле, учитывая то, каким он оказался на самом деле. Чего я не понимаю, так это того, что могло с тобой случиться за эти годы, чтобы ты превратился в такого… такого…
— Такого? — повторил Лайнел. В его глазах появился опасный блеск. — Давай, чего язык прикусила. Я с удовольствием послушаю каким вульгарным ты меня вдруг стала считать.
— Прекрати молоть чепуху, Лайнел. Я говорю не про твои манеры, а проблемы с выпивкой. Ни в Ирландии, ни в Новом Орлеане я не видела, чтобы ты так напивался, хоть и знаю, что выпить ты любил всегда.
— Вот только этого мне и не хватало! Насколько мне известно, я не обязан давать тебе никаких объяснений!
— Разумеется, нет, но это не значит, что я не чувствую сожаление, видя перед собой подобный спектакль, — Теодора с грустью покачала головой. — Самый храбрый из знакомых мне мужчин, который спас меня из Миссисипи, превратился в жалкого пьяницу.
В глазах Лайнела вспыхнула ярость. Он поставил бутылку на туалетный столик, ломившийся от баночек и бутылочек с духами, и кремами и медленно подошел к Теодоре.
— Любопытно, что именно ты смеешь говорить мне о разочарованиях. Считаешь, что ты единственная, кто спрашивает себя как можно было позволить себя так обмануть четыре года назад?
  
— Разве я тебя разочаровывала? — удивилась девушка. — О чем ты говоришь?
— Не пытайся изображать из себя невинность, особенно после того, как ты продемонстрировала мне, что способна продать себя этому сукиному сыну в обмен на корону!
Он почти выплюнул эти слова, но, к его изумлению, девушка не влепила ему пощечину, как сделала бы раньше. Она лишь с горечью посмотрела на него.