Еще одна глупая история любви

– Директор по рекламе, – сообщаю я. – Специализируется по брендам средств женской гигиены.
Молли фыркает.
– Мэриан продает тампоны и все подобное дерьмо?
Я качаю головой.
– Никакого дерьма. Только тампоны.
На этот раз Молли смеется.
– Ты сама как? Чем занимаешься? – спрашиваю я, хотя точно знаю, чем она занимается, потому что Молли знаменита, по крайней мере, в кругу пересекающихся школьных друзей.
  
Она хватает один их хлебцев с пармезаном и неторопливо разламывает его на две части, словно это игрушка, а не восхитительно вкусная еда.
Если не ошибаюсь, она нервничает.
Это я заставляю ее нервничать.
Восхитительно.
– Я писательница, – туманно отвечает она.
– О, это здорово. А что ты пишешь?
– Сценарии к фильмам. Ромкомы.
Она отвечает любезным тоном, таким, который используют, когда не хотят, чтобы им дальше задавали вопросы на эту тему. Но для меня это возможность ее помучить, совсем немного.
– Мисс Молли Маркс, ты наверняка шутишь, – говорю я. – Именно ты – из всех людей! – пишешь сценарии к фильмам с поцелуйчиками?
– Фильмы с поцелуйчиками собирают свыше пятидесяти миллионов долларов в первые выходные после начала проката, – отвечает она. – Или собирали раньше, до того как в лидеры по кассовым сборам вышли супергерои.
– Я люблю супергероев, – объявляю я. – Не хотел тебя обидеть.
– Конечно, любишь. Ты всегда любил незамысловатую битву добра и зла.
Она вредничает, но это чистая правда. Мне не может не нравиться ее язвительность. Она напоминает мне нашу с ней любовь. Настоящая любовь, которая случилась у тебя в шестнадцать лет, остается в крови. С тех пор и до этого дня меня безнадежно тянет к женщинам, которые ведут себя враждебно.
– Всегда знал, что ты сентиментальна в душе, – говорю я, и это так и есть. Она всегда отказывалась ходить со мной в кино, потому что фильмы заставляли ее плакать, а у нее фобия – она не должна плакать на людях.
– Это работа, – заявляет она и осушает половину «Палм-Бэй-Подготов-тини».
– Осторожно, подруга, – предупреждаю я. – Там намешано пять видов рома.
Молли жестом подзывает официанта и заказывает еще два.
– Твое здоровье, – говорит она и протягивает один стакан мне.
Я беру его и делаю маленький глоток.
– Вкусно.
– А ты чем занимаешься? – спрашивает она.
– Адвокат. Партнер одной юридической фирмы в Чикаго.
Должен признать, что говорю это с гордостью. Я закончил юридический факультет в двадцать три года, а партнером стал в двадцать восемь, что в моей фирме оказалось беспрецедентным случаем.
– На каком праве ты специализируешься? – интересуется Молли.
Я не горю желанием посвящать ее в детали. Я знаю, что ей это не понравится.
– Семейное право. – Выбираю самый туманный вариант ответа.
Молли смотрит на меня в полном неверии, по крайней мере, так кажется.
– Ты адвокат по бракоразводным процессам?
Она ненавидит и глубоко презирает адвокатов по бракоразводным процессам. И оправданно.
Но я пытаюсь быть совсем не таким, как те, кто помог разрушить жизнь ее матери, когда мы оба были детьми. Я горжусь тем, что помогаю супругам расстаться по-человечески – или, еще лучше, помириться.
– Я занимаюсь не только этим, – быстро добавляю я. – Составляю брачные договоры, медиативные соглашения…
У нее на губах появляется улыбка, которую я воспринимаю как угрозу.
– Это радует, – говорит Молли без всякой злобы. – В школе ты всегда был таким безнадежным романтиком.
– Ты-то, конечно, должна это знать.
Ее лицо приобретает цвет окружающего нас песка [12].
Упс! Я не собирался так быстро ударять в самое уязвимое место.
Я собирался ра-а-астянуть процесс.
Тем не менее мне нравится, что ей неуютно.
До того как я успеваю еще раз напомнить ей о том, что она сделала со мной в юности, к нашему столу подходит Мэриан, сопровождаемая Марком, ее бывшим парнем (они встречались в школе), Жоржетой, которая приехала к нам по обмену из Франции, а также спутником Жоржеты, поразительно красивым мужчиной, которому явно скучно. Так скучающим может выглядеть только парижанин, оказавшийся на встрече выпускников во Флориде.
– А-а, вы только взгляните на этих двоих! – кричит Мэриан, глядя на меня и Молли. – Словно ни дня не прошло после окончания школы. – Она поворачивается и обращается к французу: – У этих двоих в школе была такая amour [13].
Я обнимаю Молли за плечи и сжимаю так крепко, что у нее должно было потемнеть в глазах.
– Она до сих пор продолжается.
Молли легко вздрагивает, это вполне может быть отвращение, а может, и холодок от ветра с океана, который дует ей на голые плечи, хотя, не исключено, все дело в ностальгической страсти ко мне.
Согласен, вероятно, не последнее.
– Да. Нет, – бурчит Молли.
Француз протягивает Молли руку.
– Меня зовут Жан-Анри. Муж Жоржеты.
– А я Молли, – отвечает она, пожимая ее. – Первоклассная стерва.
 
Глава 3. Молли
 
Трудно притворяться, что на тебя никак не подействовала встреча с человеком, которого ты сильно обидела и никогда за это не извинилась, особенно если у тебя при этом трясутся руки.
Я убираю их под стол и надеюсь, что Сет этого не заметил.
Деззи обещала мне, что его здесь не будет. Если подумать, Деззи – это тот человек, который легко соврет, если считает, что это пойдет тебе на пользу, а она считает, что для меня хорошо столкнуться лицом к лицу с тем, что вызывает у меня беспокойство.
Но Деззи – кондитер, а не психотерапевт. Обычно ее психологические интервенции терпят неудачу.
Тем временем Сет опять ведет себя так, словно все в полном порядке. Словно я не порвала с ним отношения – бессердечно и грубо – через четыре года встреч вечером после окончания средней школы. В ту ночь мы оба планировали расстаться с девственностью в гостиничном номере, который он заполнил розовыми лепестками и четырьмя видами презервативов, а в результате я только вошла в этот номер, разбила Сету сердце и ушла.
Все это произошло меньше чем за пять минут.
Если я его знаю (а кто может точно сказать, ведь я бросила его пятнадцать лет назад и с тех пор ни разу с ним не разговаривала?), то он со мной играет.
«Но это нормально», – говорю я себе, в свою очередь, пытаясь нормально дышать. Он имеет на это право.
Я испытываю облегчение, когда Сет начинает говорить с Мэриан и Марком про Чикаго, где Сет живет. После этого они переходят к дому Мэриан в Майами и дому Марка в Атланте, их работе в рекламе и спортивном менеджменте.
Я практикуюсь во французском, разговаривая с Жоржетой, которая теперь живет в Париже, работает стилистом и испытывает такое же отвращение к морским гребешкам, как и я.
– Tu es avec Seth? [14] – спрашивает она тихим голосом, кивая на него.
– Non! [15] – выплевываю я. – Я приехала с Деззи и ее мужем.
– А-а, – говорит Жоржета с типично французским вздохом. – Tant pis [16].
В ее тоне слышится легкое разочарование.
Я пожимаю плечами. Жоржета училась вместе с нами только один год – первый в старшей школе, поэтому, несомненно, не знает отвратительную историю про наше расставание.
– Расскажи мне, как вы познакомились, – обращаюсь я к ее мужу.
На открытии выставки фотографий, в баре на крыше Центра Помпиду, bien sûr [17].
  
Я позволяю себе погрузиться в гламурную историю их романа. Возможно, более точным будет сказать, что я изображаю глубокий интерес к нему, чтобы можно было отвернуться от Сета, словно слова Жоржеты – это силовое поле, которое может защитить меня от необходимости с ним разговаривать остаток вечера.