Иголки да булавки (СИ)
— Вам так кажется? — задумчиво спросил Платон. — Вы уверены, что знаете, чего на самом деле хотите?
— Конечно, знаю. Спокойно работать на хорошо налаженном производстве, в здоровом коллективе.
— Очень стандартно, — не одобрил Платон.
Соруководители не распространялись о результатах проверки московской комиссии, но слухи все равно расползлись, а отъезд менеджера по оптимизации вместе с уходящей в столичный офис Корчук добавил разговорам остроты и пикантности.
— Кто-то на коне с радужными перспективами, а кого-то коленом под зад, — высказала общее мнение Антонина Ивановна.
Наступил тяжелый день расставания.
Природа постаралась скрасить горечь момента и прикрыла неприглядную осеннюю слякоть первым настоящим снегом. Хмурое утро чудесным образом стало светлее. Уставший от грязи город задышал морозной чистотой. За одну ночь все вокруг преобразилось, словно по волшебству. Перепачканный асфальт превратился в гладкую незапятнанную дорогу, унылые лужи стянуло льдом и спрятало под зимним покровом. Деревья оделись в чудесные одежды с блестящими искорками, облетевшие кусты из щетинистых шаров превратились в гигантские пушистые одуванчики. Обычные лавочки стали выглядеть роскошными белыми диванами, а рыжий дворовый мурлыка на свежем снегу ярким контрастом шерсти теперь походил на благородного тигра, только маленького.
«Чудеса, — думала Марина, пробегая обычным маршрутом к месту работы, — обыкновенные чудеса. Как все разительно меняется. Кажется, что нет больше грязи, мусора, и все хорошо».
Утреннее планерное совещание проводить было не с кем, но Марина все равно заскочила в приемную, забрала почту и вдруг остановилось. Что-то тревожило и теребило сознание и подсознание: что-то не так, чего-то не хватало.
«Аромата парфюма! — догадалась Марина».
Его парфюма, и сам Платон тоже отсутствовал. Сердце почему-то кольнуло. Не хватает.
«Странно, — подумала Марина. — Наверное, усталость так сказывается, общее напряжение и то, что сегодня такой день».
Конструкторский отдел не молчал, но ощущение подавленности витало в воздухе, проскакивало в интонациях и мрачных взглядах. Ольга и Ангелина сегодня работали последний день.
— Завтра мы свободны, — попыталась пошутить дизайнер.
— Вы же будете к нам заходить? — с надеждой спросила Татьяна.
— Звонить точно будем, — пообещала Ольга.
— Нехорошо это, — сокрушенно покачала головой Антонина Ивановна. — Несправедливо.
Каждая трапеза в этот день растягивалась надолго, сотрудницы обсуждали совсем не рабочие темы, и Марина их поддерживала, никому не делала замечаний и не напоминала, что пора приниматься за дело. Тоска и уныние царили в ее сердце несмотря на белоснежное великолепие за окном. Мысли с трудом возвращались к работе.
Провожали сокращенных сотрудниц крепкими объятьями, кто-то слезами, Ангелина сама плакала, едва успевая вытирать глаза. В эти тяжелые минуты телефонный звонок прозвучал совсем некстати, но голосил рабочий телефон, и Марина не могла не ответить.
— Марина Всеволодовна, это Виктория Пташкина, — представилась говорившая, но осталась для собеседницы незнакомкой, — я из швейного, — уточнила она. — Правда, что Корчук перевелась в Москву?
— Да, — коротко обронила Марина, мечтая быстрее закончить разговор.
— Навсегда?
— Да.
— Вот стерва! — выдала Пташкина и повесила трубку.
Тяжесть на душе не пропала даже тогда, когда с проводами уволенных покончили и разошлись по домам. Марина брела по заснеженным улицам и понимала, насколько ей не хочется домой, не хочется быть одной, не хочется молчать и травить себя невысказанным раскаянием. Но к кому она могла с этим пойти? К Лене? К родителям? Марина позвонила Денису.
— Ты уже дома?
— Нет, я пока в другом месте, — неопределенно ответил Денис. — Что-то случилось?
— Нет, но… — Марина запнулась, она не могла признаться, что ей именно сейчас отчаянно одиноко, хочется тепла, надежды на чудо, крепкого плеча и дружеских объятий, поэтому пришлось лепетать что-то другое, — такой красивый вечер, снег, начинаешь думать, что Новый год не за горами. Ты уже знаешь, где и с кем будешь его встречать?
— Кажется, знаю, — произнес Денис, и по интонации Марина догадалась, что он улыбнулся.
— А я не знаю, — вздохнула Марина.
— Извини, если у тебя не очень срочно, может, потом поговорим? Где-нибудь через час или через два? Я перезвоню.
По его напряженному тону не составило труда догадаться, что ему сейчас не до Марины.
— Ничего срочного, — взяла себя в руки Марина, — перезванивать не надо. Хорошего вечера.
Она быстро оборвала вызов. Неожиданно захотелось позвонить Платону, и это желание оказалось таким требовательным и жгучим, что Марина тут же кинулась придумывать предлог, составлять план, о чем говорить, что спрашивать, чтобы внезапный, поздний для делового, звонок выглядел оправданным. Конечно, она спросит о результатах поездки, потребует серьезных подробностей, выводов и предложений о дальнейшей работе, узнает, когда соруководитель планирует вернуться. Беседа, несомненно, затянется и Марине уже не будет тоскливо и одиноко в чудесный вечер.
Она начала искать в телефоне нужный контакт, но вдруг одумалась и спрятала телефон в сумку. Разговор с Платоном неправильно использовать для решения ее личных эмоциональных проблем.
Идти домой все так же не хотелось, и она зашла в первое попавшееся кафе, села за столик у окна, заказала кофе с пирожным и погрузилась в грустное созерцание зимних чудес.
Снег продолжал идти. Крупными хлопьями он кружил в воздухе и медленно опускался на землю. Прохожие спешили по своим делам, машины куда-то неслись, и это стремительное движение нарушало красивый танец снежинок, заставляло их взвиваться, нестись в вихре, сбиваться в стайки и только потом все же опускаться на белый покров дорог и тротуаров.
Марина смотрела вверх, в темное небо, хлопья словно рождались из ничего где-то там, высоко-высоко, а потом грациозно спускались вниз. Марине казалось, что это она движется им навстречу, летит в черное небо в поисках хоть какого-то облегчения. Шумный, суетливый мир оставался позади со своими проблемами, разочарованиями и горестями, а вверху существовала только холодная красота. Уличные фонари в такой густой снегопад плохо расправлялись со своей задачей и освещали только четко ограниченные треугольники, а дальше завораживающе двигалась снежная стена. Марина на мгновение опустила глаза, скользнула взглядом по тому световому углу, что выхватывала из темноты вывеска кафе, и заметила за его границей человека. Снег живописно лежал на его темных волосах, на шарфе, на черном пальто. Человек смотрел на Марину. Издали и в тени она не могла видеть выражения его глаз, даже лицо оставалось довольно расплывчатым, но Марина не сомневалась — это Платон, он смотрит на нее с затаенной печалью. Сама не зная почему, Марина взволнованно вскочила с места, кинулась на улицу, но никого там не нашла. Темный угол за границей света был пуст.
Расстроенная Марина вернулась за столик.
— Такое добром не кончится, — строго сказала она себе.
Глава 22
Второй снежный день уже не так удивлял, чудесный пушистый покров безжалостно топтали и счищали. Марина заставляла себя думать только о работе, а не о тех щемящих душу глупостях, которые беспокоили ее вчера. Ее отдел все же потерял двух человек, теперь нужно перестраивать работу и изменять распределение обязанностей — вот, что должно занимать мысли.
На третьем этаже у лестницы Марину окликнули:
— Марина Всеволодовна, мне с вами поговорить нужно, — заявила женщина в халате швеи.
— Слушаю.
Женщина подошла ближе и заговорила тише:
— Я вам вчера звонила. Я Пташкина. Корчук точно в Москву с концами укатила?
— Для оформления нужно время, но насколько мне известно, вопрос решен.
— Вот стерва! — повторила вчерашнюю фразу Пташкина. — А такое мне обещала! А я ей верила… Обещала мне шестой разряд за помощь. А теперь, выходит, дуля! Пролетаю!