Император песчаных карьеров (СИ)

Увы, у Рагнара больше не было команды, которая могла придти на помощь, да и магией он не владел. Он был калекой со стальной рукой. Да, умел хорошо драться, метко стрелять и умел водить корабль через песчаные бури. Увы, эти навыки в данной ситуации были совершенно бесполезны, так как стража в темнице сражалась на порядок лучше него.
— Как ты вообще докатился до пиратства? — спросил Грот, переваливаясь на бок и глядя на Рагнара с любопытством. — Ты не похож на отморозка. Говоришь грамотно, манеры приличные. Такие обычно в купцы идут или чиновниками становятся.
  
Рагнар хмыкнул и задумался, а стоит ли рассказывать? С другой стороны, какая разница? Всё равно виселица неизбежна. Да и хотелось выговориться перед смертью, поделиться с кем-то тем грузом, который он тащил на себе двадцать лет.
— Я не всегда был пиратом, — начал Рагнар медленно, подбирая слова и вспоминая ту жизнь, которая казалась теперь сном. — Двадцать лет назад я служил на галеоне «Несокрушимый». Обычным матросом. Потом боцманом. Потом помощником капитана.
— Кто капитаном-то был? — поинтересовался Грот, ковыряя мизинцем в ухе.
— Князь Ветров, — произнёс Рагнар это имя так, будто говорил о святом. — Человек чести. Настоящий аристократ. Таких нынче днём с огнём не сыщешь.
Грот присвистнул, узнав имя.
— Тот самый Ветров? Которого император велел казнить за предательство?
— Он самый, — кивнул Рагнар и почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Князь Ветров, владелец трёх провинций, командующий флотом из двадцати галеонов. Человек, который мечтал вернуть золотую эру человечества. А точнее, превратить наш континент в цветущий сад.
— Хе. Эт ему надо было не в капитаны идти, а в садовники, — усмехнулся Грот, изучая серу, вытащенную из уха.
Рагнар хотел облаять его за такие слова, но потом вспомнил присказку князя «Идиотов не переделать. Зато можно изменить мир, игнорируя их замечания». Перед глазами Рагнара появилось улыбчивое усатое лицо. Выдав эту присказку, старый князь всегда хохотал.
Эх… Сердце Пустыни. Легендарное место, о котором ходят лишь слухи да байки. Говорили, что там спрятаны сокровища древней цивилизации, что там лежат артефакты такой силы, что один кристалл мог бы обеспечить человека на всю жизнь. Говорили, что туда ещё никто не добирался и не возвращался живым. А Ветров решил туда пойти. И не один, а с целым флотом.
— Мы готовились к экспедиции почти год, — продолжал Рагнар, глядя в пустоту и видя перед глазами те дни. — Чинили корабли, набирали команду, закупали провизию. Ветров вкладывал всё своё состояние в эту затею. Продал две провинции, заложил третью, влез в долги по самую макушку.
— Стой, если ты был частью команды, то почему тебя казнят только сейчас? Ты же должен был лишиться головы ещё двадцать лет назад! — воскликнул Грот.
— Именно, — признался Рагнар без капли стыда. — Я должен был погибнуть вместе с ними. Но за пять лет службы я скопил приличную сумму. Ветров платил хорошо, не то что другие капитаны. У меня набралось около трёх тысяч золотых. Даже для помощника капитана это целое состояние.
Услышав это, Грот присвистнул. Три тысячи золотых. Рагнар помнил, как пересчитывал их в своей каюте накануне увольнения. Монеты звенели, переливались в свете лампы, и в этот момент ему казалось, что он держит в руках целый мир. Свободу. Возможность начать новую жизнь. Жизнь без опасностей, без бурь, без постоянного риска сдохнуть в песках от клыков какой-нибудь твари.
— Я пришёл к Ветрову за неделю до отплытия и сказал, что ухожу, — Рагнар усмехнулся, вспоминая эту сцену. — Знаешь, что он ответил?
— Что? — заинтересовался Грот.
— Пожал руку и пожелал удачи, — Рагнар покачал головой, поражаясь этому даже спустя столько лет. — Не стал уговаривать. Не стал угрожать. Просто сказал: «Рагнар, ты хороший человек. Найди себе хорошую женщину, заведи детей, живи спокойно. Ты заслужил это». И отпустил.
Грот молчал, а Рагнар продолжал, потому что слова сами лились из него, как вода из треснувшего кувшина.
— Я купил участок земли в трёхстах километрах от столицы. Небольшой, всего пять гектаров, но с хорошей почвой и близко к источнику воды. Построил дом. Сам, своими руками, месяца за три. Дом получился крепкий, с толстыми стенами, с погребом для хранения урожая. Я гордился им так, будто построил дворец.
Рагнар закрыл глаза и увидел этот дом. Простой, одноэтажный, с плоской крышей и маленькими окнами. Стены из глины и камня, выкрашенные в песочный цвет, чтобы сливаться с пустыней. Внутри три комнаты: спальня, кухня и общая. Скромно, но уютно. Он представлял, как вернётся туда после работы в поле, как жена встретит его у порога, как дети прибегут, крича: «Папа пришёл!»
— А потом я начал выращивать арбузы и дыни, — продолжал Рагнар, открывая глаза. — Это прибыльное дело в пустыне. Все хотят сочных фруктов, все готовы платить. За первый год я заработал тысячу золотых чистой прибыли. За второй год — уже пять тысяч. Дела шли хорошо, я расширялся, нанимал работников, платил десятину барону без задержек.
Десять процентов от прибыли были стандартным налогом для всех крестьян и фермеров империи. Рагнар платил её без возражений, считая это справедливым. Барон обеспечивал защиту, строил дороги, содержал стражу. Десять процентов казались разумной платой за порядок и безопасность.
— На третий год я женился, — голос Рагнара стал мягче, теплее. — Её звали Марта. Дочка местного кузнеца. Красивая, умная, работящая. Мы поженились весной, и это был лучший день в моей жизни.
Рагнар помнил её смех, звенящий как колокольчик. Помнил, как она пела, готовя обед. Помнил её руки, сильные и нежные одновременно. Помнил, как она смотрела на него вечерами, когда они сидели у очага, и в её глазах было столько любви, что сердце сжималось от счастья.
— Через год родился первый сын. Потом второй. Потом дочка, — Рагнар сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает. — Трое детей. Семья. Я был счастлив. По-настоящему счастлив впервые в жизни.
Счастье. Странное слово для пирата, для человека, который двадцать лет грабил караваны и убивал имперцев. Но Рагнар помнил это чувство. Оно было реальным, осязаемым, как тёплый хлеб в руках или смех детей за спиной. Он просыпался по утрам и думал: «Я счастлив». Просто так, без причины, без оговорок.
— И вот на пятый год моей фермерской жизни приехал новый сборщик налогов, — голос Рагнара стал жёстче, холоднее. — Молодой щенок лет двадцати пяти в дорогой одежде и с наглой рожей. Он объявил, что барон ввёл новые правила. Теперь десятину нужно платить не с прибыли, а с каждого члена семьи.
Грот затих, понимая, к чему это вело.
— У меня жена и трое детей, — продолжал Рагнар, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Пятеро человек вместе со мной. Вместо десяти процентов от прибыли я должен был платить пятьдесят. Половину всего, что зарабатывал.
Рагнар помнил, как стоял перед сборщиком и пытался объяснить, что это невозможно. Что для выращивания арбузов и дынь нужна вода, много воды. Что воду приходится покупать у торговцев по безумным ценам. Что после вычета расходов на воду, семена, удобрения, работников, остаётся не так уж много прибыли. Что половину отдать — означало работать себе в убыток.
— Я пожаловался барону, — Рагнар горько усмехнулся. — Написал письмо. Подробное, с цифрами, с расчётами. Объяснил, что новый налог убивает фермеров. Что так никто не сможет выжить. Попросил аудиенции.
— И что барон? — спросил Грот, хотя ответ был очевиден.
— Он даже не ответил. Я ждал месяц. Два. Три. И ничего, только тишина и проклятый сборщик налогов, приезжающий каждую неделю и требующий деньги. Сначала вежливо. Потом с угрозами.
  
Рагнар помнил лицо этого сборщика. Гладкое, холёное, с презрительной усмешкой. Он говорил, глядя на Рагнара сверху вниз, как на грязь под ногами: «Не можешь платить? Продавай землю. Иди в наёмные работники. Или сдохни. Мне всё равно». Так просто и без эмоций. Как будто речь шла не о жизнях людей, а о цифрах в бухгалтерской книге.