Изобретения профессора Вагнера

Минуту тысячи зрителей находились в оцепенении, а в следующую ипподром превратился в клокочущий вулкан. Люди обезумели, кричали, размахивали руками, истерически визжали. Вокруг клячи быстро собралась горланящая толпа. Слышались негодующие крики:
– Обман! Жульничество! Долой!
– Смотрите, под брюхом мотор…
– Величиной с сигарную коробку…
– И тонкие рычаги прикреплены к ногам.
  
– Кто собственник этой клячи?
– Убить! Растерзать его! Где он?
– Вот он, в панаме… изобретатель Вагнер…
– Хоть и физик, а жулик. Бей его!..
– Господа! – старался перекричать толпу человек в панаме. – Успокойтесь. Я не ставил на свою клячу. Я не собирался обыгрывать вас… Я хотел только…
Крики негодования заглушили его голос. Над панамой поднялись кулаки, зонты, трости. Неизвестно, чем это кончилось бы, если бы Вагнер не поднял ярко сверкнувший на солнце шар величиной с бильярдный.
– Бомба! – взвизгнул он. Толпа в ужасе шарахнулась. Изобретатель исчез.
Таково было событие, описанное в журнале. Я заинтересовался Вагнером, разыскал его и, познакомившись, заговорил о случае на ипподроме. Молодой изобретатель безнадежно махнул рукой.
– Моя очередная глупость. Чепуха. Сколько раз я зарекался «не той улицей ходить» – не расшибать лбом стену. И вот очередная шишка… – И он потер лоб, на котором в самом деле была шишка. – Донкихотство.
– Могло быть хуже, – рассмеявшись, сказал я. – Вас спасла находчивость. Но о какой стене и о каком донкихотстве вы говорите?
– О стене косности, тупости, консерватизма нашего правительства и нашей общественности. Мы безнадежно отстали в технике от Европы и Америки. Мы еще с сохой не расстались. Основой нашей энергетики до сих пор являются натуральные лошадиные спины. От всего этого можно прийти в отчаянье. Не могу я с этим примириться, ну и до сих пор донкихотствую. Пользуюсь каждым удобным и неудобным случаем, чтобы убедить этих людей в том, что маленький мотор может быть сильнее большой лошади, что самодвижущийся экипаж перегонит любого рысака. – Глаза Вагнера насмешливо прищурились. – Эта кляча, которую вы видели, не живая, это автомат, механическая игрушка. Они даже не заметили этого. Увидели только моторчик и рычаги. Не правда ли, хорошо сделано? – весело спросил он, увидев на моем лице изумление, смешанное с восхищением. Вслед за этим он вздохнул. – Мне не удалось даже объяснить. Они помешаны на деньгах, на тотализаторе… Негодяи! Они заподозрили даже, что я хотел просто обыграть их. Однако перевернем эту печальную страницу и поскорее забудем о ней, – сказал Вагнер уже с обычным своим добродушием. – Меня занимает сейчас одна увлекательная идея… одно изобретение… – И он снова потер шишку на лбу.
– Это вас на ипподроме так разукрасили? – спросил я.
– Да… нет, это я сам себя. Одна идея голову распирает, и вот шишки. На лбу и на затылке. Заходите почаще, гостем будете.
Я воспользовался этим приглашением, зачастил к Вагнеру и каждый раз заставал его с новой шишкой на голове и ссадинами на руках. «Идея», как болезнь, выходила наружу. Вагнер отделывался шутками и не открывал истинной причины этих ранений. Однажды он встретил меня с забинтованной головой и перевязанной правой рукой. Весело улыбаясь, он подал мне левую руку и сказал:
– Идея созрела. Да, мне кажется, пора снимать урожай.
– Не подождать ли, пока можно будет снять бинты? – участливо спросил я.
– Пустяки. Если вы мне поможете… Отлично. Я и не сомневался в вас. Так вот, приезжайте ко мне на дачу завтра же, и вы увидите… Да вы сами увидите, что увидите… – И Вагнер хитро прищурил правый глаз – левый был забинтован.
На другой день рано утром я сошел с поезда на заброшенном полустанке и зашагал по пустынной проселочной дороге. Кругом ни дач, ни леса. Довольно унылое, пустынное местечко. На горизонте серые крестьянские хаты – деревня Колодези – цель моего путешествия. В деревне действительно было немало колодцев с высокими журавлями. Примета: возле самого высокого журавля, в «чистой» половине крестьянской хаты, поселился Вагнер. Он встретил меня уже без бинтов, угостил крепким чаем со сливками и ржаными лепешками с маслом и сказал:
– Ну-с, если вы не устали, идемте.
Изобретатель взял со стола небольшой чемодан, в сенях захватил весло, две удочки и вышел на пыльную улицу.
– А удочки и весло зачем? – удивленно спросил я.
– Маскировка, – подмигнул мне Вагнер. – Чтобы за нами не увязались любопытные, увидав, что люди с чемоданами идут не к станции, а в поле. А так все решат, что мы отправляемся на рыбную ловлю.
У меня насчет этой маскировки было особое мнение: если что и могло возбудить любопытство туземцев, так это именно удочки. Мне было хорошо известно, что на три десятка километров вокруг не было ни реки, ни озера, где бы водилась рыба. К счастью, деревня словно вымерла – все были на полевых работах. Нам встретилась только одна древняя старушка, выползшая погреться на солнце. Увидев удочки, она долго провожала нас удивленными глазами, приоткрыв беззубый рот.
Мы вышли за околицу и бодро зашагали к так называемому старому полигону, отстоящему километра на четыре от деревушки. Здесь когда-то были военные лагеря. Огромное поле, поросшее сорняками, с одной стороны было огорожено покосившимся старым забором, с другой – замыкалось земляным валом. Возле забора и за ним возвышались огромные кучи сухого конского навоза. Вагнер остановился возле этих «авгиевых конюшен», бросил удочки и уселся на чемодан. Он всю дорогу хранил молчание. Я сгорал от любопытства, но не спрашивал, зная, что скоро Вагнер сам откроет мне свою тайну. И вот этот момент наступил… Начало было неожиданное.
– Как вам кажется, хорошо ли сделан человек? Мне кажется, плохо. Хуже блохи. Вы смеетесь? Напрасно. Блоха – ничтожное насекомое. Так. А прыгает она в десятки и сотни раз выше своего роста. Человек же – венец мироздания – прыгает в высоту на два метра и в длину на три-четыре метра, самое большее. Разве это не оскорбительно для человеческого достоинства?
– И вы решили исправить эту несправедливость природы? – спросил я Вагнера, начиная догадываться.
– Да, я смею думать, что мне удастся исправить эту недоделку. Человек научился переплывать океаны, подниматься в воздух, кататься на коньках, ходить на лыжах, влезать на гладкие телеграфные столбы. Почему бы ему не научиться прыгать по-блошиному, если не в сотни, то хотя бы в десятки раз выше и дальше своего роста? Каким образом? Пользуясь мускульной силой рук и ног и небольшим приспособлением.
Вагнер открыл чемодан и вынул оттуда четыре пружины, несколько напоминающие матрацные. Пружины были прикреплены к дощечкам, на дощечках имелись ремни. Две пружины были большие – для рук, – объяснил изобретатель, – и две поменьше – ножные. Вагнер быстро привязал ремнями дощечки с пружинами к ногам и попросил меня, чтобы я помог привязать пружины на руки.
– Все это пока примитивно. Испытание принципа. Главная трудность – рассчитать равновесие, – говорил он, пока я затягивал ему ремни. – Благодарю вас. Теперь вы поможете мне влезть на забор. Вот нам и весло пригодится.
Новорожденный человек-блоха влез на забор. Вернее сказать, я собственноручно приподнял и усадил его, так как со своими пружинами он был совершенно беспомощен.
– Ну-с, итак, начинаем. Внимание! Раз, два, три!..
Вагнер прыгнул. Пружина на ноге зацепилась за выступающую доску забора, и изобретатель упал боком.
– Первый блин комом, – добродушно сказал он.
– Судя по вашим шишкам и царапинам, это далеко не первый блин, – заметил я.
  
– На этих пружинах – первый. Последняя модель. Помогите мне, пожалуйста, подняться и снова взобраться на забор.
Это становилось утомительным.
– Итак, начинаем.
– Продолжаем, – поправил я.
– Весь вопрос в том, чтобы удачно прыгнуть на четвереньки. Блохе прыгать легче, у нее шесть ног, – сказал Вагнер. – А ну, гоп!
Уже по тому, как он падал – головою вниз, я угадал, что прыжок снова будет неудачным. И действительно, первый удар – всею тяжестью тела – пришелся на руки. Вагнера подбросило вверх и назад. Описав дугу, он исчез за забором.