Общество психов (ЛП)

— Если ты хоть раз оглянешься сюда, я вырежу твои глаза, брошу их в колодец желаний и пожелаю, чтобы все твои кошмары сбылись, — предупредил Найл водителя, который натянуто кивнул, прежде чем поднять перегородку между нами.
Это было идеальное завершение идеальной ночи, и мне не терпелось рассказать обо всем Матео и Джеку.
  
Мои мышцы постепенно приходили в норму, чувствительность возвращалась к ним понемногу, пока я сидел в кресле напротив Матео и слушал его. Мы оба уснули, у нас не было выбора, кроме как провалиться в сон прямо в этих креслах и надеяться, что другой не проснется первым, почувствовав, что может двигать конечностями, и не убьет другого в порыве кровожадности.
Но, к моему удивлению, проснулся я не от ощущения его рук на моем горле или какого-то оружия, вонзающегося в мою плоть. Когда я открыл глаза я увидел его пронзительный взгляд, наблюдавший за мной, оценивающий меня, воспринимавшим все во мне так, как не делал никто из людей, с которыми я проводил время во время моего заключения.
Как будто я был достойным противником.
Это было намного интереснее, чем простой страх, который я обычно вызывал из-за своего размера и непредсказуемого характера, и я не мог не принять вызов его взгляда.
Давно никто не уделял мне столько внимания. Никто, кроме нее. И когда она смотрела на меня, это было не так, как будто один хищник оценивает другого, ища слабые места, сильные стороны, способы использовать или манипулировать другим.
— У нас общий враг, — сказал Матео, когда я зевнул, убирая длинные волосы с лица и меняя позу в кресле. Мой желудок урчал от потребности в еде, но я привык к наказанию голодом под присмотром мадам Люсиль в «Иден-Хайтс», поэтому проигнорировала его.
— Найл, — проворчал я, понимая, что он имел в виду, и уже зная, к чему он клонит. Это было нетрудно предсказать. Во время бесчисленных шахматных партий Матео продолжал комментировать наблюдения обо мне, моем поведении, моей внешности и, что не менее важно, о нашей текущей ситуации. Я знал, что он пытался заключить со мной союз против человека, который держал нас в ошейниках, как собак.
— Вместе мы сможем покончить с ним, — прошипел он. — Ты и я. Если мы будем действовать вместе, один из нас сможет отвлечь его, а другой нанесет удар. Мне нужно всего тридцать секунд, до того как он сможет активировать мой ошейник, и я смогу заставить его истечь кровью у моих ног.
— А потом? — Спросил я, ожидая услышать остальную часть его плана и гадая, признает ли он, что после этого нас уже ничего не будет связывать.
— Потом я смогу дать тебе деньги. Более чем достаточно, чтобы ты мог начать новую жизнь, где тебе, блядь, захочется. Вот почему Найл не убил меня за все время, что держал в плену, он знает, что они у меня, и хочет их. Хочет купить себе свободу из клетки, которую его семья возвела вокруг него. На самом деле мне было наплевать на его мотивы. Суть в том, что ты поможешь мне, а я помогу тебе. У тебя будет все, что нужно, чтобы начать новую жизнь вдали от банды, чью метку ты носишь на своей коже.
Он дернул подбородком в сторону татуировки, выглядывающей из-под моей рубашки, и я хмыкнул. Он довольно быстро догадался о моем прошлом, хотя для любого было несложно сложить два и два, когда речь шла о бандитской татуировке.
Мои мысли вернулись к жизни, которой я когда-то посвятил себя. К той, которая давала мне отдушину каждый раз, когда я срывался, что я делал слишком часто.
Но со временем ярость во мне становилась только более непредсказуемой. Часто она выходила из-под контроля, когда моему боссу это было не нужно, а я не был зверем, созданным для того, чтобы сидеть на цепи или атаковать по команде. Я был непостоянным, непредсказуемым, неуправляемым, как он однажды назвал меня. А какая польза от солдата, который терял самообладание при малейшей провокации и практически не обращал внимания на приказы, когда мной овладевала ярость?
Все это было обречено на провал с того момента, как я принес присягу и получил татуировку. Проблема была в том, что из такой организации не было выхода, если ты однажды вступил в нее. Никакого выхода, кроме смерти. Или, возможно, безумия.
Я усмехнулся, вспомнив, как преуспел в последнем, и Матео сузил глаза, заметив мою ухмылку.
— Рук, — просто сказал я, указывая на изъян в его плане, потому что она явно была неравнодушна к ирландцу, который держал нас в плену, и я не хотел причинить ей боль, пытаясь покончить с ним. Я также не был готов оставить ее с этим ублюдком и просто уйти, как только мы освободимся из его лап.
Матео поерзал в своем кресле.
— Моя chica loca, будет в надежных руках со мной, — медленно сказал он, но по выражению его лица пробежала тень, как будто он не был полностью уверен в собственных словах, и мне это совсем не понравилось.
Я постучал пальцем по подлокотнику своего кресла, неуверенный в том, хочу ли я потакать его планам.
Наркотики, по крайней мере, успокоили меня, так что мой разум был достаточно ясен, чтобы я мог строить свои собственные планы, и я не был уверен, что они имеют какое-то отношение к мужчине, сидящему напротив меня.
Тем не менее, я был бы рад избавить его от денег, которые, как он утверждал, у него были, и принять предложение свободной жизни. Я просто сомневался, что оставлю его в живых, чтобы он не мог помешать мне распорядиться ими по моему усмотрению.
Звук подъезжающей машины заставил нас обоих оглянуться, и мой медленный пульс забился немного сильнее, когда я почувствовал, как во мне нарастает потребность в борьбе.
— Сейчас или никогда, gigante, — подбодрил Матео, поднимаясь на ноги, и я кивнул, тоже вставая, правда мои ноги все еще немного подкашивались, хотя и были достаточно сильны, чтобы наконец-то поддерживать меня.
— Сейчас, — согласился я, направляясь к двери вместе с ним и становясь на противоположной стороне от него, пока мы поджидали нашу добычу.
Брут поднял голову с одеял в дальнем конце комнаты: огромный серый пес оскалил на нас зубы, как будто почувствовал, что мы планируем сделать, и ему это не очень понравилось. Я настороженно посмотрел на зверя, мне не нравилось, как он смотрит на нас, и я наполовину ожидал, что он может наброситься на нас в любой момент.
Снаружи донесся голос Бруклин, и я переглянулся с Матео, на его лице отразилась злоба, он расправил плечи, а в воздухе повис запах смерти.
Давно я не чувствовал такой свободы, чтобы дать волю этой части себя, и хрустнул костяшками пальцев, заставляя себя не шевелиться, борясь со своей природой, которая была гораздо более склонна к открытому проявлению агрессии, чем к подстереганию своей жертвы.
Входная дверь открылась, и я сорвался. Внутри черепа щелкнул выключатель, не оставив места ничему, кроме насилия, так что я бросился к двери и со всех ног помчался по короткому коридору.
Найл пинком распахнул дверь прежде, чем я добрался до нее, и переступил порог, держа Бруклин на руках, ее голова была запрокинута, а рука обвита вокруг его шеи, в то время как нога в балетной туфельке была направлена в потолок, а он дико смеялся.
Он поднял голову и встретился со мной взглядом, когда я с ревом бросился на него. Он оттолкнул Бруклин в сторону, и она приземлилась на ноги, как кошка, а сам он ринулся мне навстречу, срываясь на безумный хохот.
  
Бруклин взвизгнула, сделав пируэт в своей розовой балетной пачке, которую я заметил краем глаза за мгновение до того, как мы столкнулись.
От столкновения наших огромных тел друг с другом затрещали мои чертовы кости, а от силы его кулака боль пронзила мой бок, прежде чем мне удалось отбросить его к стене.
Его позвоночник врезался в кирпичную кладку, но он резко выбросил свою голову в мою сторону, и его лоб ударился о мою переносицу так, что по моим губам потекла кровь, отчего они растянулись в свирепом рычании.