Общество психов (ЛП)

Гленда поднялась на лапы, как утка, к которой прикоснулся ангел, ее окружало сияние, а хор запел ее имя, когда из ее клюва вырвалось счастливое кряканье.
— Правда? — выдохнула я, не смея моргнуть, боясь упустить даже миллисекунду этого момента. Его слова звенели в моей голове на повторе, и я жадно впитывала их, словно пыталась заучить наизусть, на тот случай, если снова окажусь на улице, без ничего и никого.
  
— Да, — ответил он. — Я встречал разных людей в своей работе. И они, как правило, становятся очень разговорчивыми, когда чувствуют, что за ними пришла смерть. Начинают рассказывать о себе всякое, но я столкнулся с тем, что мне было абсолютно чуждо то, о чем они говорят. Мы с ними — разные виды, говорим на разных языках, и я знал это всю свою жизнь, Паучок. Это то, что делает меня мощным инструментом в руках моего отца, и именно поэтому мои братья и сестры ненавидят меня до глубины души. Потому что я не один из них. Я не такой, как эти люди, которые заботятся о вещах, которые мне безразличны. И я думал, что я единственный в своем роде, пока не встретил тебя. — Его рука скользнула вниз к моему горлу, и пальцы коснулись моего учащенного пульса, а голос опустился до шепота. — Снаружи мы похожи на них, но внутри мы черны, как деготь, и полны идей и желаний, которые они никогда не смогут понять. Мы — одна десятая процента. Причина, по которой люди запирают свои двери на ночь и устанавливают камеры видеонаблюдения. Мы — невысказанный страх, живущий в тени общества, потому что для людей нет ничего более страшного, чем когда кто-то вроде нас, прокрадывается ночью к ним в окно и играет с ними в мясника до рассвета. Потому что в глубине души все знают, что как только кто-то вроде нас окажется в их доме, будет уже слишком поздно звать на помощь. К тому времени, как прибудет полиция, человек будет мертв, а мы насытимся своей дозой боли от его плоти.
Я содрогнулась, в жилах закипела жажда крови. Он уловил ее в моем взгляде, и уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Мы стремимся причинить боль, прежде чем убить, верно, Паучок? — промурлыкал он, и я кивнула, возбужденно выдохнув.
— Особенно когда они этого заслуживают, — сказала я.
— Особенно тогда, — согласился он, и я прижалась лбом к его лбу, пока мы тяжело дышали, представляя себе охоту, брызги горячей крови на наших телах, крики и тот последний, эйфорический момент, когда сердца наших жертв перестают биться.
— Убийство у нас в крови, — сказал он. — Но дело не только в этом. Убийцы бывают разные, как хлопья для завтрака. Мы с тобой — Coco Pops.
— А Матео? — Взволнованно спросила я.
— Lucky Charms, — усмехнулся он.
— А Джек?
— Не знаю, какие хлопья самые тупые? Weetabix?
— Он не тупой, — прорычала я.
— В его глазах одна пустота, — сказал он, покачав головой.
Я откинулась назад, надув губы, и его рука опустилась на внешнюю сторону моего бедра.
— А теперь возвращайся на свое место, девочка.
Я нахмурилась, поняв, что он решил закончить разговор, неуверенная, к чему привела наша беседа, и привела ли она вообще к чему-нибудь. Но перед тем, как вернуться на свое место, мне захотелось сделать что-нибудь безумное, а поскольку я всегда следовала таким порывам прямиком в город сумасшедших, то не раздумывая наклонилась и чмокнула его в губы.
На моих щеках тут же вспыхнул румянец, когда я отодвинулась назад, а он с диким видом наблюдал за тем, как я плюхнулась на свое место. Мы смотрели так друг на друга несколько секунд, а затем я отвела взгляд и отвернулась к окну, рисуя пальцем бессмысленные узоры на стекле, в то время как в голове крутились, словно заевшая пластинка, лучшие слова, которые я когда-либо слышала. Я тебя, блядь, обожаю.
Я не знала, куда мы направляемся, и даже не спросила, счастливая от того, что лечу в неизвестность, хотя хотела, чтобы Матео, Джек и Брут были здесь с нами, чтобы повеселиться. Но я точно знала, что рядом со мной мужчина, который обожает меня, даже если он жалеет, что лишил меня девственности. Но я не могла бы выбрать более идеального способа потерять ее, чем сегодня вечером, и, возможно, Найл не будет сожалеть об этом вечно. Он сказал, что теперь мы с ним вместе, и хотя в моей жизни не часто выполнялись обещания, я очень, очень надеялась, что это будет исключением.
Слюна стекала по моей щеке, и я застонал, когда наконец смог перевернуться на спину. Действие парализующего препарата, которым меня накачал Найл, наконец-то начало проходить.
Использовать пах Джека в качестве подушки в течение бог знает скольких часов, пока этот бешеный пес обнюхивал мое лицо и рычал на мое горло, словно испытывал чертовски сильное искушение съесть меня живьем, было одним из самых унизительных моментов в моей жизни.
Благодаря Найлу, у меня было с чем сравнивать, так что я был совершенно уверен, что он не занял первое место.
Я уставился в потолок и начал считать разводы краски, а мои пальцы подергивались от желания вцепиться в горло самодовольного ирландца при первом удобном случае.
Джек лежал где-то слева от меня, хотя из-за его молчания было трудно быть уверенным в этом, если не считать редких хриплых вздохов, которое вырывались из его груди, давая мне понять, что он был так же зол, как и я.
Минуты ползли за минутами, а я все считал и считал, стараясь не думать о mi sol, и о том, что она могла делать в этот самый момент. Я хотел, чтобы она отомстила. Я хотел, чтобы она покончила с человеком, который украл у нее жизнь и поверил лжи ее мучителей только потому, что они обладали деньгами и статусом. Но я хотел быть там и увидеть это. Чтобы убедиться, что она в безопасности и вдали от риска, который сопутствует такой работе.
Я мог бы позаботиться о том, чтобы работа была выполнена чисто. Я мог бы сделать так, чтобы от этого bastardo не осталось и следа, когда она отомстит. Но вместо этого я остался лежать здесь, на полу, и считать гребаные разводы краски, представляя все способы, которыми я планировал убить человека, который сделал это со мной.
Я изо всех сил старался не думать о том, что лежу здесь беспомощный, отданный на милость судьбы или любого другого жестокого существа, которое могло наткнуться на меня. Не в последнюю очередь того бешеного пса, которого привели в дом, и который, как я подозревал, однажды взбесится и убьет всех нас четверых.
Это было чувство, которое я не часто испытывал во взрослой жизни, но которое было слишком знакомо мне в детстве.
Даже когда я был заперт в клетке Найла или привязан к его столу пыток, я не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, и это пробуждало воспоминания, которые я давно пытался похоронить во тьме.
Из кухни доносилось монотонное капанье, шум повторялся каждые несколько секунд и напоминал мне о том, как звучали шаги монахини, когда она шла ко мне по каменным плитам в детстве.
Я боролся с воспоминаниями, которые пробуждал этот звук, но чем дольше он продолжался и чем сильнее жгло глаза от созерцания потолка, тем труднее было их отогнать.
— Ты молился, Матео? — резкие слова резанули меня по ушам, когда я стоял на коленях перед алтарем еще долго после того, как закончилась воскресная служба и все остальные дети отправились играть на солнышке.
Мой отец был в отъезде, работал, так что я знал, что это произойдет. Когда мама одела меня в мой лучший воскресный наряд, ее глаза сузились до щелочек, а в их глубине читались обвинение и ненависть.
  
— В тебе все еще сидит дьявол, — прошипела она, резко дернув меня за воротник так, что я чуть не потерял равновесие, а она изо всех сил стараясь расправить его и придать мне как можно более презентабельный вид. Не то чтобы в конце концов это имело хоть какое-то значение.
— Нет, мама, — запротестовал я, но она только цокнула языком и потащила меня из дома в церковь в центре нашего маленького горного городка.