Общество психов (ЛП)

Губы Бруклин приоткрылись, и я заставил себя убрать руку, собираясь отойти, но она схватила меня за предплечье, а ее пальцы словно обжигали меня там, где они касались татуировки с именем моей покойной жены.
— Посиди со мной, — сказала она твердым, но не требовательным голосом, скорее умоляющим, и я не смог отказать.
Я сел на кровать так, чтобы оказаться рядом с ней, всем телом ощущая ее присутствие, пока устроился поудобнее, откинувшись на подушки справа от нее, а ее яркие глаза все это время держали меня в плену.
  
— Ты солгал мне, — сказала она как раз в тот момент, когда я подумал, что худшая часть этого разговора миновала, и я поморщился, вспомнив, что остались еще вопросы, которые нужно обсудить. — О твоей невесте с большими сиськами. Если ты не можешь иметь близких людей, тогда почему ты женишься на какой-то женщине с большими сиськами?
Я прочистил горло, отводя взгляд от нее при напоминании о моей суровой мрачной реальности, и пожал плечами.
— Это устроил мой отец. Я этого не хочу. Я даже сказал ей, что не хочу этого. Но в мире, в котором я живу, нет места желаниям и мечтам. Все сводится к власти и сделкам.
— Тебя продали? — выдохнула она. — Так же, как меня?
Я снова посмотрел на нее, и мои глаза скользнули по тонким бретелькам ее маечки и тому, как шелковистая ткань едва скрывала от меня изгибы ее груди. У меня пересохло во рту. Я хотел от нее того, чего не хотел от ни одной женщины последние десять долгих лет. Она искушала меня так, как я даже не думал, что могу быть искушен, и мне было чертовски трудно бороться с этими желаниями. Все чаще и чаще они одолевали меня, когда я спал или когда мои мысли странствовали, а теперь, когда она сидела прямо рядом со мной, я обнаружил, что не могу думать ни о чем, кроме того, какой мягкой была ее кожа, когда я прикасался к ней раньше, или какими сладкими были на вкус ее поцелуи на моих губах.
— Ты жалеешь, что я тебя купил? — Спросил я ее, не уверенный, что вообще хотел услышать ответ.
— Нет, — мгновенно ответила она. — Любой другой мог бы просто использовать меня так, как ему заблагорассудится. Но ты…
— Я тоже использовал тебя, — проворчал я, не желая принимать этот благодарный взгляд в ее глазах, потому что я его не заслуживал. — Не думай, что я спас тебя по доброте моего черного сердца, Паук. Во мне не осталось ничего подобного. Я был просто одиноким человеком, уставшим жить в одиноком мире, а ты…
— Да? — выдохнула она, впитывая мои слова и вынуждая меня закончить мысль.
— Ты помогла мне сосредоточиться, — признался я. — Иногда я теряюсь во тьме. На самом деле, очень часто. Вероятно, есть какие-то таблетки, которые я мог бы принимать от этого, или еще какая-нибудь хрень, но я считаю, что заслуживаю страданий за то, чего я стоил той женщине, на которой женился. Но с тех пор, как появилась ты, я погружаюсь во тьму гораздо реже, чем раньше, и я обнаружил, что… я обнаружил, что у меня есть гораздо больше причин выбираться из нее, когда это происходит.
— Значит, я тебе… нравлюсь?
— Нет, — рявкнул я, и она вздрогнула, заставив меня почувствовать себя королевским мудаком, поэтому я шумно выдохнул. — «Нравишься» это не совсем то слово, — продолжил я, взяв ее руку в свою и поднеся ее к своему боку, а затем положил ее пальцы на свежую татуировку и насладился легким ощущением боли, которое вызвало ее прикосновение.
Ее губы приоткрылись, когда она провела пальцами по моей коже, а паучок на ее большом пальце коснулся того, которого я набил для нее, и она облизнула губы, а мое дыхание стало более поверхностным. Она должна была увидеть все как есть, должна была понять, почему я сделал эту татуировку. У меня не было другой мотивации, кроме желания навсегда запечатлеть ее на своей плоти.
Я выругался, когда мой член начал твердеть, ослепляющая боль напомнила о себе и заставила отстраниться, прежде чем я успел совершить какую-нибудь глупость, например, попытаться поцеловать ее снова.
— Что такое? — встревоженно спросила Бруклин.
— Ничего, — выдавил я, обхватив член ладонью и стараясь не согнуться от боли, стиснув зубы.
— Это не ничего. Это явно что-то, — настаивала она. — Покажи мне это что-то.
Бруклин схватила меня за запястье, пытаясь оторвать мою руку от члена, и я зарычал на нее.
— Честно говоря, любовь моя, это просто моя собственная глупость напоминает мне, что происходит, когда я действую раньше, чем думаю, — проворчал я.
— Дай мне посмотреть, — прошипела она, пытаясь стянуть с меня штаны и заставляя меня снова выругаться, когда мой член стал еще тверже.
— Черт, Иисусе, прекрати меня лапать, а то он, блядь, отвалится, — простонал я.
— Ты повредил свой член? — выдохнула она. — Из-за меня? Кто-то сделал это с тобой? Они его отрезали? Теперь от него осталась только культя? Просто обрубленная, кровоточащая культя? А яйца они оставили или их тоже нет? Теперь мне придется называть тебя Культяш-Найл?
— Никто ничего мне не отрезал, — прорычал я.
— Тогда почему ты не даешь мне посмотреть? — настаивала она, снова дергая меня за спортивные штаны и отталкивая мою руку с такой силой, что новая волна агонии прокатилась по моему мужскому достоинству.
Только что я называл ее ведьмой, а в следующее мгновение она умудрилась стянуть с меня долбанные штаны, обнажив мой свежеукрашенный член.
— Оооо, — выдохнула она, наклонившись, чтобы получше рассмотреть, и я схватил ее за горло, отталкивая назад, в основном потому, что мысль о том, что она прикоснется к нему, была в тот момент столь же ужасающей, сколь и соблазнительной, и я был почти уверен, что потеряю сознание от боли, если она хоть немного усилится по любой причине. — Я никогда раньше не видела такого роскошного члена.
— Я был в стельку пьян и думал черт знает о чем, — огрызнулся я, не пытаясь натянуть штаны обратно теперь, когда она уже все рассмотрела.
— Выглядит больно, — заметила она. — И он сильно опух, он же не должен быть таким большим, правда?
— Это твой вклад в мою проблему, Паук, — грубо сказал я. — Мне чертовски больно, когда он встает, так что я был бы признателен, если бы ты немного отодвинулась.
Я прикусил язык, чтобы сдержать рвущееся наружу альтернативное предложение, потому что, во-первых, я был почти уверен, что действительно потеряю сознание от боли, если она прикоснется к моему члену. А во-вторых, это была ужасная идея. Ужасная, непреодолимая, всепоглощающая идея.
Бруклин отодвинулась, и я снова натянул спортивные штаны.
Напряженность взгляда, которым мы обменялись, заставила меня усомниться во всех решениях, которых я продолжал придерживаться, относительно того, чтобы держаться на расстоянии от этого существа.
У меня был список причин не поддаваться на этот соблазн. Целый гребаный список. Но теперь они исчезли, были унесены ветром, и я даже следов их не чувствовал, так что я продолжил смотреть на нее с болью в душе, которая говорила, что если я не поцелую ее, то могу просто разлететься на тысячу кусочков, которые никогда не соберутся воедино.
— Я женюсь на ней, — выпалил я, прежде чем успел наклониться и сделать это. Потому что я бы поцеловал ее. Я был слаб. А значит, собирался выбрать трусливый путь и заставить ее прекратить это. — На Анастасии.
— У нее имя принцессы? — выдохнула Бруклин, и вспышка боли в ее глазах заставила меня почувствовать себя последней сволочью, так что я с трудом сглотнул. — Да еще и большие сиськи?
Я кивнул, ненавидя холод, который просачивался на место всего того жара, что нарастал между нами.
— И она тоже слишком молода для тебя? — спросила она, и я покачал головой.
  
— Она моего возраста, — признался я.
— Как она выглядит? — спросила она, отодвигаясь дюйм за дюймом, пока не откинулась на подушки, в то время как я чувствовал, как между нами возводится стена, и ненавидел себя за каждый кирпичик, который она в нее закладывала.
— Блондинка. — Я пожал плечами. — Высокая. Русская.