Белый царь (СИ)

— Мятеж подавлен, — вмешался Виссенто. — Законная власть восстановлена. Вчера горожане признали меня главой совета. У вас нет оснований для интервенции.
Гарсия перевёл взгляд на него, изучил осунувшееся лицо, кровоподтёки, которые ещё не сошли.
— Дон Виссенто, — произнёс он с лёгким поклоном. — Рад видеть вас живым. Но ваше положение… сомнительно. Горожане признали вас под дулами русских ружей. Это не выборы, это оккупация.
  
— Это спасение, — отрезал я. — Ваш соотечественник Мартинес захватил город силой, убивал, грабил, насиловал. Мы помогли законной власти вернуться. Согласно международному праву, мы имели на это право, поскольку действовали по приглашению законного правителя.
Гарсия снова посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Вы хорошо говорите, господин Рыбин. Для человека, который, по сути, пират.
— Я не пират. Я — представитель империи, заключившей с Испанией договор о границах ещё в прошлом веке. Империи, чьи корабли стоят сейчас в бухте Монтерей. — Я выдержал паузу. — Если вы не заметили, полковник, мои люди захватили этот город за одну ночь, не потеряв ни одного бойца. Ваш Мартинес сидит в подвале, а его наёмники либо мертвы, либо бежали. Как вы думаете, что будет с вашими тремя ротами, если дело дойдёт до боя? Скоро подойдут две роты пехоты. Может, вам напомнить, чьи войска всё же погнали Наполеона?
Гарсия побледнел, но голос его остался ровным.
— Вы угрожаете мне, сеньор?
— Я констатирую факты. — Я достал из-за пазухи свёрнутые в трубку карты. — Вот карты нашего поселения. Вот копии договоров с индейскими племенами, признавшими власть русского царя. Вот указ императора, дающий мне право представлять его интересы в этих землях. А вот, — я вытащил ещё один лист, — договор с городским советом Лос-Анджелеса, подписанный доном Виссенто и подтверждённый печатью города. Мы здесь законно, полковник.
Он взял бумаги, пробежал глазами, передал офицерам. Те зашептались, заспорили вполголоса.
— Всё это можно оспорить, — сказал Гарсия, возвращая документы. — В Мехико решат иначе.
— В Мехико сейчас решают, как удержать власть, а не как воевать с Россией из-за клочка земли в Калифорнии. — Я шагнул ближе, понизив голос. — Полковник, мы оба люди, обременённые властью. Мы оба знаем цену крови. Я не хочу воевать с вами. Но если вы начнёте — я буду защищаться. И уверяю вас, мои казаки и индейцы знают эти горы лучше, чем ваши солдаты — свои казармы. Вы потеряете людей, а в Мехико вас спросят: ради чего?
Гарсия молчал долго. Я видел, как в нём борются долг и расчёт. Офицер за его спиной что-то горячо зашептал, но полковник оборвал его жестом.
— Чего вы хотите? — спросил он наконец.
— Мира, — ответил я. — И сделки.
Мы отошли к ратуше, где в тени колоннады стоял стол, накрытый для переговоров. Виссенто распорядился принести вина, хлеба, сыра — обычный набор южного гостеприимства. Гарсия сел напротив, его офицеры остались стоять за спиной. С нашей стороны — я, Виссенто и Рогов, который, несмотря на рану, настоял на присутствии.
— Предлагайте, — сказал Гарсия, отодвигая бокал. — Вино потом.
Я разложил на столе карту побережья.
— Вот границы, которые мы предлагаем. Русская Гавань и прилегающие территории к северу от залива Бодега. Лос-Анджелес и всё, что южнее, — мексиканская зона. Но с условием.
— С каким?
— Русские получают экстерриториальную концессию на золотые прииски в предгорьях Сьерра-Невады. Вот здесь, — я ткнул пальцем в точку на карте. — Это наши люди, наша охрана, наши законы на территории концессии. Взамен — десять процентов добычи поступает в казну Мексики.
Гарсия склонился над картой, изучая отметки.
— Десять процентов? — переспросил он. — Маловато.
— Это только начало. Плюс — право свободной торговли для мексиканских купцов в Русской Гавани. Без пошлин, без ограничений. Ваши люди смогут покупать наше железо, лес, пушнину по тем же ценам, что и мы сами.
— А оружие?
— Оружие — отдельный разговор. — Я выдержал паузу. — Мы можем продавать вам ружья и порох. По фиксированным ценам, но только с разрешения императора.
Гарсия откинулся на спинку стула, прищурился.
— Вы много обещаете, господин Рыбин. А что взамен получаете вы?
— Южную границу. Спокойный тыл. Легальный статус. Мне как-то надоело проливать кровь и второй раз отбивать город от бандитов, которые грозят порезать людей. — Я посмотрел на Виссенто. — И союзника, который не будет воевать с нами из-за слухов и интриг.
Виссенто кивнул.
— Полковник, я подтверждаю: городской совет согласен на эти условия. Русские спасли нас от Мартинеса. Мы не хотим новой войны.
— Вы не хотите, — усмехнулся Гарсия. — А ваши землевладельцы? Альварес, Родригес? Они уже строчат доносы в Мехико.
— Альварес и Родригес будут сидеть тихо, — отрезал Виссенто. — Или сядут в подвал рядом с Мартинесом. Выбирать им.
Гарсия посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл глаза на меня.
— У вас хороший союзник, господин Рыбин. Жаль, что он мексиканец.
— Он человек дела. Это важнее.
Полковник встал, прошёлся вдоль стола. Солдаты за его спиной замерли, ожидая решения.
— Допустим, я согласен, — сказал он, остановившись. — Допустим, я подпишу этот договор. Но что скажет Мехико? Меня могут объявить предателем.
— В Мехико сейчас бардак, — ответил я. — Ваш президент и его совет заняты тем, чтобы удержаться у власти. Им не до Калифорнии. А когда уляжется — вы предъявите им договор, по которому Мексика получает и золото, и торговлю, и признание границ. Это победа, полковник. А побеждённых не судят.
Гарсия усмехнулся. Впервые за весь разговор — не жёстко, а почти тепло.
— Вы могли бы быть дипломатом, господин Рыбин. Или торгашом.
— Я был купцом там, в России. Вот только нашим торговцам часто приходится брать в руки оружие.
Торги длились ещё три часа. Гарсия выбил пятнадцать процентов вместо десяти. Я согласился, но потребовал, чтобы мексиканская сторона официально признала все предыдущие договоры с индейцами, заключённые русскими. Полковник скрепя сердце уступил. Потом спорили о границах концессии — он хотел ограничить её одной долиной, я настаивал на всём бассейне притока. В итоге сошлись на компромиссе: русские получают право разведки и добычи на всей территории к востоку от хребта, но обязаны уведомлять мексиканские власти о каждом новом руднике.
К вечеру, когда солнце уже коснулось верхушек дальних холмов, текст договора был готов. Два экземпляра — на испанском и русском, — исписанные убористым почерком писаря, которого Виссенто привёл из городской канцелярии.
Я взял перо, макнул в чернильницу и замер на мгновение. Этот документ значил больше, чем любая победа в бою. Он давал нам не просто землю — он давал нам право. Легальное, признанное, скреплённое печатями.
Я поставил подпись. Виссенто подписал следом, старательно выводя буквы. Гарсия подписал последним, размашисто, с нажимом, будто вколачивал гвоздь в крышку гроба.
— Готово, — сказал он, откладывая перо. — Первый договор между Мексикой и Россией. История запомнит этот день.
— История запомнит, что мы выбрали мир, — ответил я, протягивая руку.
Гарсия пожал её. Ладонь у него была сухая, твёрдая, как у человека, привыкшего к рукопожатиям, решающим судьбы. Полковник кивнул и, не прощаясь, направился к своим солдатам. Через полчаса колонна развернулась и ушла на юг, оставив за собой только пыль на дороге да притихший город.
Ночь мы провели в Лос-Анджелесе, но спать не пришлось. Виссенто собирал совет, раздавал указания, решал, кого из сторонников Мартинеса казнить, кого помиловать. Я сидел в углу, пил вино и смотрел, как рождается новая власть.
  
Мартинеса приговорили к расстрелу на рассвете. Я не стал вмешиваться — это было их право, их месть. Только попросил, чтобы казнь была быстрой и без мучений. Виссенто кивнул.
На рассвете, когда первые лучи тронули верхушки гор, мы вышли из города. Сорок казаков, пятнадцать солдат, Токеах с индейцами и я. Виссенто провожал нас у ворот, бледный после бессонной ночи, но довольный.