Белый царь (СИ)

Луков присвистнул, но промолчал. Обручев наклонился ближе к золоту, будто пытаясь разглядеть в нём цифры будущих отчётов.
— Проблема в том, что об этом уже знают другие, — продолжил я. — На ручье были чужие. Мексиканцы или метисы. У них были лотки, американские винтовки, и они ушли на юг, в сторону Лос-Анджелеса.
Тишина повисла тяжёлая, как мешок с песком. Даже отец Пётр, обычно сохранявший невозмутимость, нахмурился.
  
— Значит, скоро об этом будут знать все, — подал голос Луков. — Золото — это как кровь. За ним всегда идут хищники. Вопрос только — когда и сколько их будет.
— Именно. — Я обвёл взглядом присутствующих. — У нас три варианта. Первый — начать полноценную добычу прямо сейчас, застолбить участки, поставить охрану, привлечь людей из колонии. Второй — попытаться скрыть месторождение, зачистить следы, никого не пускать в тот район под любым предлогом. Третий — договариваться с мексиканцами о разделе сфер влияния, пока они не начали действовать сами.
Обручев покачал головой. Инженер мыслил системно, и его расчёты редко ошибались.
— Скрывать бесполезно. Слухи всё равно поползут. Люди Кожина — свои, проверенные, но они говорят с жёнами, с друзьями. А жёны — с соседями. Через месяц вся колония будет знать, что в горах есть золото. А через два — вся Калифорния. Даже если мы перекроем все тропы, золото само себя выдаст. Первый же самородок, попавший в чужие руки, станет приговором тайне.
— Значит, скрывать не вариант, — согласился я. — Остаётся добыча или договор.
— Договор с кем? — Луков усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — С Мексикой, где сейчас бардак? Где каждый второй дон считает себя королём, а каждый третий — президентом? Они нас просто кинут. Сначала возьмут золото, а потом пришлют солдат. Или не пришлют, но продадут информацию англичанам. Или американцам. У них нет единой власти, с которой можно говорить всерьёз.
— Не пришлют, — возразил я. — У них нет сил. Мексика только что родилась, у них внутренние разборки, армия существует только на бумаге. Но если мы не договоримся, они могут поддержать тех, кто захочет взять золото силой. Дать людей, оружие, прикрытие. А такие найдутся быстро. Особенно если в Лос-Анджелесе узнают.
Отец Пётр, до сих пор молчавший, поднял голову. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась та особенная интонация, какой он говорил о самых опасных вещах.
— А что скажут индейцы? Их земли, их реки. Мы берём золото — они видят. Они не глупы, понимают ценность жёлтого металла не хуже белых. Если мы не поделимся, если не объясним, они могут переметнуться к тем, кто пообещает больше. Или просто начнут войну. Токеах нам верен, но за ним ещё много родов, которые не крещены и не присягали.
— Токеах уже знает, — ответил я. — Мы говорили вчера, после возвращения старателей. Он согласен: десять процентов добычи идёт племенам, плюс право нанимать индейцев на работу за плату, а не за бусы. Он обещал говорить с другими вождями. Но это время. Нам нужно время.
— Тогда остаётся юг, — подвёл итог Марков. — Лос-Анджелес. Виссенто и его совет.
Я кивнул. К этому и вёл.
— Именно. Виссенто идёт на поправку, письма от него приходят, но совет там всё ещё правит. Местные аристократы — Альварес, Родригес, другие — наверняка уже прослышали о золоте. У них есть свои люди среди охотников, метисов, погонщиков мулов. Они начнут интриговать, пытаться переманить совет на свою сторону. Если это удастся, мы получим враждебный тыл и прерванную торговлю. А если они ещё и с Мартинесом-младшим сговорятся, то всё совсем печально станет.
— И что предлагаешь? — Луков прищурился. Я видел, что он уже понял, но хотел услышать подтверждение.
— Ехать в Лос-Анджелес. С официальным визитом. Не тайно, не с чёрного хода, а открыто, как представитель Российской империи. Везти подарки, договор о дружбе и предложение о совместной золотодобывающей артели. С Виссенто лично, если он сможет говорить. Или с советом, если нет. Но сделать это быстро, пока слухи не обросли подробностями и не родили панику.
Луков покачал головой. Воспоминания о прошлой поездке были свежи — Черкашин ещё не забылся.
— Опять? В прошлый раз едва ноги унесли. Черкашина потеряли, люди хорошие легли. А теперь — снова? В город, который уже однажды нас чуть не сожрал? Тогда нас рота чудом спасла, а если бы они не подошли, то лежали бы мы рядом с атаманом.
— Теперь у нас есть статус, — твёрдо сказал я. — Указ императора, военный протекторат, две роты солдат в колонии и корабли в бухте. Мы не просители. Мы — сила, с которой придётся считаться. И Виссенто это понимает. Если он жив и при власти — договоримся. Если нет — будем решать по месту. Но без переговоров мы проиграем информационную войну. Молчание — знак слабости.
Обручев тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он уже прикидывал в уме, сколько людей придётся снять со строек для охраны рудников, если договор не удастся.
— Когда ехать?
— Через три дня. Соберу отряд из сорока человек: казаки, индейцы Токеаха, пара солдат Рогова для солидности. Луков, ты остаёшься за старшего. Рогов будет командовать гарнизоном. Обручев — продолжать стройку и готовить площадку под рудник. Марков — следить за ранеными и за санитарным состоянием. Если что — сигнальные костры на холмах. Если меня не будет больше трёх недель — считайте, что я в заложниках, и действуйте по обстановке.
— Возьми Токеаха, — посоветовал отец Пётр. — Индейцы в горах видят дальше, чем мы. И Матвея-следопыта. Он в прошлый раз спас тебя, спасёт и сейчас.
— Возьму.
Совет закончился. Я остался один, перебирая золотые крупинки на столе. За окном шумела колония — стучали топоры, скрипела пилорама, где-то кричали дети, перекликались плотники. Обычная жизнь. Которая могла измениться в любой момент. Золото не терпит тишины.
Три дня пролетели в лихорадочной подготовке. Отбирал людей сам — не просто бойцов, а тех, кто умел держать язык за зубами и не лезть поперёк батьки в пекло. Два десятка казаков из старых, проверенных, во главе с есаулом Соколом. Десять индейцев Токеаха, лучших следопытов, знавших каждый камень по дороге на юг. Пятеро солдат Рогова — для солидности, в новой форме, с новыми ружьями, чтобы мексиканцы видели: за нами не просто ватага, а регулярная армия.
Грузили подарки: железные топоры, ножи, отрезки сукна, бочонок рома из трофейных запасов. Отдельно, в окованном ларце, везли образцы золота и проект договора, составленный с помощью Шишкова ещё в Петербурге. Документ на испанском и русском, с печатями, с чёткими пунктами о разделе прибыли и границах концессии.
Рогов перед отъездом отвёл меня в сторону. Подполковник за эти месяцы изменился — то ли калифорнийское солнце растопило лёд, то ли общее дело сблизило, но смотрел он теперь не как надзиратель, а как соратник.
— Павел Олегович, я понимаю, мы не всегда ладили. Но сейчас скажу прямо: если что-то пойдёт не так, если там засада — дайте знак. Любой. Костёр на холме, гонца, даже просто слух, что вас нет больше недели. Я приведу роту. Пройдём через эти холмы за два дня, по военной науке. Индейцы Токеаха дорогу покажут.
Я посмотрел на подполковника. В его глазах не было прежней настороженности, только холодная военная готовность и что-то похожее на уважение.
— Спасибо, Вячеслав Алексеевич. Буду иметь в виду. И вам мой наказ: если что — не геройствуйте. Колония важнее одного человека. Если меня убьют или возьмут в плен, вы здесь за старшего. Доведите дело до ума.
— Понял.
На рассвете четвёртого дня отряд выступил. Та же дорога вдоль побережья, те же холмы, те же индейские тропы, по которым мы ходили в первый раз. Но теперь я ехал не просителем и не беглецом, а правителем, за спиной которого стояла империя, флот и две роты солдат. И это меняло всё — или должно было менять.
  
Лос-Анджелес показался на пятый день пути, когда солнце уже клонилось к закату и тени от холмов стали длинными, почти до самого города. Мы вышли к знакомому месту — высокому берегу реки, откуда открывался вид на долину. Я поднял руку, останавливая колонну, и приложил к глазам подзорную трубу. И замер.