Белый царь (СИ)
Подготовка заняла неделю. Всё больше места в телегах занимали железные и стальные товары из кузницы. Добавили мешки с качественным древесным углём и образцы досок. Отдельно, в опечатанном ларце, приготовили «подарок» коменданту в виде английского кинжала, поднятого с одного из английских больных, уничтоженных на берегу.
Марков снабдил экспедицию медицинским набором и строгим наказом по санитарии — чумазых дикарей с нами бы не стали говорить. Каждый человек получил по две смены чистой одежды, казаки привели в порядок одежду, а индейцев несколько раз искупали в бане, благо те постепенно привыкали к русским понятиям о чистоте. Впрочем, мылись они без моих наказов, благо возведённая баня пользовалась интересом у всех жителей колонии, будучи занятой едва ли не все семь дней в неделю. Также для индейцев было приказано сшить из имеющейся ткани и выделанной кожи простые куртки, снабдив каждую из них двумя деревянными значками в виде двуглавых орлов — по одному на плечо. Нужно было хоть какое-то однообразие для пущей солидности.
Перед самым выездом я вызвал Финна. Его рана заживала, и он уже понемногу начинал двигаться по городу, осматриваясь и делясь с нашими охотниками местами, где лучше всего было бить добычу.
— Ты остаёшься здесь, — сказал я ему. — Твоя задача — в случае нашего невозвращения через три недели сообщить Лукову всё, что знаешь о путях на восток. Если испанцы решат нас устранить, колонии придётся срочно искать альянс с американцами или уходить вглубь континента. Ты — наше страховочное звено.
Ирландец кивнул без лишних слов — он понимал цену такой информации.
Мы выдвинулись на рассвете, когда первый холодок ещё серебрил пожухлую траву. Колонна растянулась: впереди идущие разведчики-индейцы, за ними я с Черкашиным, затем основная масса на вьюках и построенных телегах, после арьергард. Дорога на юг вдоль побережья была нам мало знакома, но проводники из племени Туку, чьи земли простирались в том направлении, вели нас проверенными тропами.
Шли без спешки, делая частые привалы для сохранения сил лошадей. На второй день миновали место нашего первого боя с испанцами — уже заросшее, неузнаваемое. Это служило молчаливым напоминанием о причинах нынешней поездки. На четвёртый день ландшафт начал меняться — холмы стали ниже, чаще попадались обширные луговины, а в воздухе устойчивее чувствовался солёный запах океана. Встречные индейские охотники, завидев нас, спешно ретировались, не желая встречаться с русскими. Всё же многие участвовали в нашей короткой войне с испанцами и знали о том, что многие племена уходили под наше подданство.
На пятые сутки наши разведчики вернулись с вестью: впереди виднеются строения и частокол — окраины ферм, относящихся к миссии Лос-Анджелес. Мы вышли к границе земель, которые испанцы считали своими безоговорочно.
Приказав остановиться на высоком берегу небольшой реки, я созвал командиров. Вдали, в лёгкой утренней дымке, угадывались очертания палисадов и крыш. Солдат видно не было, но я не питал иллюзий насчёт того, что нам удалось подойти скрытно. О нас уже должны были знать в Лос-Анджелесе, но было решительно непонятно, почему против сорока вооружённых человек, бывших весьма немалым отрядом по местным меркам, так никого и не выставили.
— Что думаешь, атаман?
Черкашин почесал голову:
— Странно всё это. Может, тут и власти центральной не осталось? Ты же говорил о том, что они должны были ещё в прошлом году независимость от Мадрида объявить? Живут здесь себе спокойно люди, и ничего страшного.
— Нет. Что-то здесь не так…
Жестом я остановил весь караван. Люди в городе были, и их было немало, многие смотрели в нашу сторону, но без особенного интереса, будто бы каждый день к ним приходили полноценные русские караваны. Любое поселение должно было с большим удовольствием принимать гостей, которые могут принести новости. До появления и массового распространения радио новости доходили слишком медленно, и каждый путешественник, пришедший издалека, должен был стать приятным гостем.
Снимать с плеча оружие я не торопился. Любое такое движение могло бы восприниматься не иначе как угроза существованию города, и нет среди местных такого идиота, который дождётся от нас первого выстрела. Мы пришли на их территорию, вооружённые и готовые к бою, а значит, местные вполне вправе превратить каждого из нас в неплохое такое решето.
Наконец, спустя долгие минуты ожидания, из города вывернула пятёрка всадников. Каждый из них был вооружён, но скорее ради статности, чем для действительной угрозы. Пять стволов в условиях дульного заряжания могли сделать слишком немногое.
Больше моего внимания привлекла экипировка всадников. Они точно не были из строевых частей новой мексиканской армии, если такое понятие вообще имело право на существование. Но сбруя у всех бойцов была добротная, оружие хорошего качества, один из бойцов тут же подсказал, что английское. При этом вёл их мужчина лет сорока, с шикарными чёрными усами и пронзительными глазами. Смотрел он на нас без всякого страха, скорее даже с интересом.
— Дворянчик какой? — спросил сидящий рядом на коне Черкашин.
— Точно не солдаты, — подтвердил казак. — В седле сидят хорошо, но одежда не та, совсем иная.
Я ничего говорить не стал, продолжая смотреть на пятёрку конников. Неясно, какие они вообще бойцы, но раз решили встретить нас на окраине города, где официальная власть так и не объявилась, то точно люди не последние.
— Вы говорите на французском? — раздался голос предводителя группы мексиканцев.
Я перекинул ногу через седло и сошёл на землю, жестом приказав Черкашину ослабить бдительность, но не терять готовности. Подошёл к Виссенто, остановившись в двух шагах — на расстоянии, достаточном для реакции, но не демонстрирующем страха.
— Да, я говорю на французском, — подтвердил я, слегка кивнув. — Мы русские из Русской Гавани.
— Русские! — воскликнул он по-французски, и его смех прозвучал не враждебно, а с оттенком живого интереса. — Тогда слухи оказались правдой. Вы крепко проучили дона Хосе Мартинеса пару лет назад. Он, знаете ли, постоянно бахвалился, что сгонит «северных дикарей» в океан одним ударом. В итоге сам нашёл свой конец в какой-то деревянной крепости у реки. — Он пожал плечами с лёгкостью. — Право сильного, señor. Вы оказались сильнее в той долине. Кто я такой, чтобы оспаривать это право здесь и сейчас?
Его слова не содержали ни лести, ни скрытой угрозы. Это был трезвый расчёт, который я сразу оценил. Он окинул взглядом наш отряд — вымуштрованных казаков, дисциплинированных индейцев в куртках с нашивками, гружёные телеги.
— Вы пришли не с войной, — констатировал Виссенто. — Иначе уже давно бы начали. Столько товаров… Это куда интереснее. Прошу вас, вашим людям нужен отдых. Моя вилла в городе к вашим услугам. Места хватит для всех. Я с удовольствием расположу ваших людей и накормлю как родных. Там, на моей вилле, мы сможем поговорить без лишних глаз и ушей.
Решение нужно было принимать мгновенно. Отказ мог быть воспринят как оскорбление или трусость. Согласие — шаг в неизвестность, но и возможность выйти на прямой контакт с реальной властью в этом регионе. Я кивнул Черкашину, давая знак быть начеку, но следовать.
— Мы принимаем ваше гостеприимство, — ответил я ровным тоном. — Мои люди разместятся во дворе, если это возможно. Им будет достаточно.
— Разумеется, — Виссенто легко развернул коня. — Прошу, следуйте за мной.
Мы двинулись за ним по пыльной улице, мимо одноэтажных глинобитных домов под черепичными крышами. Город жил своей размеренной, сонной жизнью. На нас смотрели с любопытством, но без явного страха или враждебности. Видимо, власть Виссенто здесь была настолько бесспорна, что его решение принимать странный вооружённый караван не вызывало вопросов.
Вилла, которую он назвал, оказалась просторным, но не вычурным поместьем за каменной оградой. Скорее укреплённая усадьба, чем дворец. Высокие ворота пропустили нас во внутренний двор, вымощенный камнем. По периметру стояли навесы, конюшни, казарменного вида постройки — всё говорило о практичности хозяина. Я отдал тихие распоряжения Черкашину: расставить караулы, не расседлывать коней полностью, держать оружие под рукой, однако и не забывать о том, что мы в гостях.