Путь в рай (СИ)

— Пойдём на север, к тракту, — просипел он. 
Горло, жаждавшее воды, распухло и болело, но он продолжил: 
— Добудем воды. И вернёмся в Тар. К каравану пристанем. Или ещё как… 
Старался говорить уверенно, но отчего-то выходило словно в пустоту. Гасли слова, не взлетали. Сам себе не верил Амад. Но отчаянье отнимет последние силы. Да ещё что-то ноет в душе, как заноза, не даёт покоя. Что-то нужно сообразить, о чём-то подумать… 
Если глотнуть воды, то он сразу поймёт, но воды пока нельзя. Жара сразу же вытянет её по́том. Надо ждать. 
Через два часа пустыня дохнула — не прохладой, нет, но жар стал меньше, солнце повисло низко, слепя лучами. 
Теперь можно. По три глотка. 
И правда, разум прояснился, и он понял, что его мучило. 
Всплыла перед глазами картинка: мужчина прыгает из огненного пролома и тут же падает с копьём в спине… 
— А ведь это Хадад был, — шепчет он, вспоминая дадаша. 
— Хадад, — подтверждает медовый голос, ставший скрипучим и жёстким. 
Амад помотал головой, отгоняя страшное. Но голос Сарисса звучит непреклонно: 
— В Тар нельзя. 
— Почему? — тупо удивляется Амад. 
Он очень хочет домой. 
Там вода. Там верные дадаши. Конечно, жаль Хадада. И Казима. Но дома всё наладится. Почему нельзя? 
Твёрдые руки встряхивают его, светлые глаза смотрят прямо в душу. 
— Сурхан-Саяды будет мстить. Он не знает, что на караван напали не местные бандиты. У них бы духу не хватило. И сил. Но уничтожать он будет именно их. Он достанет всех. Даже маленьких дадашей с окраин. И стоит тебе появиться в Таре, как тебя узнают. Тогда место на площади тебе обеспечено. Тебя схватят, как и других. — Глаза Сарисса жгут хуже солнца, глядеть в них невыносимо жутко, но слушать ещё страшнее. — И будут снова гореть костры на площади… Но никому не будет весело. 
— А-а! — понял, захлебнулся криком Амад, схватился за голову. — Бог, добрый бог! Спаси! Спаси их! Вайдотт! Добрый. 
Он повалился на песок, забился, исходя хрипом. 
Мир рухнул. 
Остался только режущий ком в горле и тьма в распухших глазах. Он будто ослеп. 
Если всё так плохо — пусть ничего не будет! 
Он корчился, разевал в беззвучном крике рот, пытался вдохнуть, когда тонкая рука коснулась его бедной головы. 
«Спи». 
И он послушно упал в сон, непроглядный, как беспамятство. 
Очнулся, укрытый галлабией Сарисса. Сквозь ткань сочился закат. День кончился. 
Он попытался сесть, но не смог. У высохших губ тотчас оказалось горлышко бурдюка, плеснула тёплая вода. 
— Пей. 
Он слабо замотал головой: 
— Нет. Это последняя. 
— Ночью придёт ливень, наберём воды. 
— Не время для дождей. Ещё два месяца. 
— Пей. Вода будет. 
Амад поверил. И когда они расстелили всю одежду на песке — верил. И когда подул холодный ветер, принося запах влаги, — даже не ахнул. Заслышав грохот приближающейся грозы, встал, растопырил руки, ожидая первых капель, но не удивился совсем. Сарисс сказал — придёт дождь, значит, так оно и будет. 
Первые капли были резкими, благодатными и быстро перешли в отвесные, остро бьющие струи. Не успел Амад обрадоваться и выжать намокшую рубашку в бурдюк, как что-то больно стукнуло его по спине, потом по голове. 
— Град! — перекрикивал шум грозы Сарисс. — Собирай в бурдюк! 
И вправду, земля вокруг усыпана крупной и мелкой белой крупой и тяжёлыми ледяными шариками. Мгновенно стало холодно, но Амад, получив очередной удар, только рассмеялся. Хорошо! 
Они бегали по полю, собирая водяной урожай. Набили полный бурдюк и залили его чистой водой, и сами успели обтереться мокрой одеждой с песком. Вот уж почистила всё эдакая баня! Холодновато, но чисто-чисто! 
И душу омыла. Горечь осталась. Боль не улеглась… 
Но жизнь продолжалась. Но тьма осела и унесла её ледяная вода. Отмыла Амада. До пупырышек. 
Отстояв с четверть часа, туча улетела на юг и растаяла, открыв такие же чистые ясные звёзды. 
Амад отжимал мокрую насквозь куртку. 
Сарисс блестел в темноте золотым поясом и мокрой кожей. 
— А к-куда же тогда идти? М-может переждать где, а потом вернуться? Не вечно же он будет злобствовать? 
 
Зубы Амада выбивали дробь. 
— Куда вернуться? 
— В-в Тар. 
Сарисс промолчал. 
— Вернёмся. Найдём д-других дадашей. 
— И что? 
— Будем грабить караваны, — как-то не очень решительно произнёс Амад. 
После недавних событий эта благородная деятельность впервые показалась ему не вполне праведной. Но ничего другого он не умел, а к званию главаря шайки шёл долго и трудно, и вот так взять и отказаться от достигнутого он не мог. Даже в мыслях. 
Нужно было вернуться и начать грабить. 
Сарисс некоторое время молча возился в темноте. Потом начал задавать нехорошие вопросы. 
— Где твои родители? 
— Не знаю. Я не помню ничего. Может б-бросили… Или их убили… 
— Тяжело быть сиротой. 
Амаду такое сочувствие понравилось, но не успел он ответить, как прозвучал новый вопрос: 
— Ты убивал? 
Амад аж крякнул! Убивают все, куда деваться… Как выжить мужчине, не убивая? 
— Ты убивал и оставлял других детей сиротами. 
— Я?!.. Я никогда не убивал людей с детьми! 
Сказать, что таких людей ему не попадалось, он забыл. В «его» караванах не бывало детей и женщин — такие хорошо охранялись. 
Сарисс молчал. 
Ему легко судить! Жил в каком-нибудь гареме, горя не знал. И вообще, похоже, красавец ничего о настоящей жизни не знает! 
— Ну… Бывало всякое, но я же не хотел! Так получалось, — почему-то начал он оправдываться. — Такая жизнь. 
— Не хотел? 
Голос Сарисса стукнул ледяным шариком в висок. 
— Нет. Не хотел. 
— Вольная птица дадаш. Не делай, чего не хочешь. 
Амад так и застыл с разинутым ртом. Ай да гариб! Всё вывернул наизнанку! 
— Ладно, — перевёл он разговор. — Куда же нам сейчас идти? 
— На юг. Я видел, когда гнал тучу, одно место неподалёку… Странное. Но там есть зелень, вода. Много воды. 
— И люди есть? 
Сарисс ответил неуверенно: 
— Кажется, есть. 
Конечно, есть! В хорошем месте всегда кто-то есть. 
— Надо было рассмотреть. Что за люди. Чем занимаются. Люди в-всякие бывают. 
— Я видел с высоты, как птица. И ещё что-то… непонятное. Прямое… Я был занят тучей. 
— Ничего, сами посмотрим. С земли. Хорошо, что вода есть. Вот бы ещё тучу с лепёшками! 
Сарисс хмыкнул. 
— Ну может, какой другой еды? — Живот у Амада уныло взвыл. 
— Могу гадюку подогнать, — рассмеялся Сарисс. 
Но Амад задумался всерьёз. Гадюка — мясо. А мясо — это хорошо. 
— Подгоняй! 
— Мне придётся её подманить, обмануть. 
— Ну обмани. 
— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас начал обманывать? — вкрадчиво спрашивает Сарисс. 
Амад готов кивнуть, но до него доходит, что карьеру обманщика Сарисс может начать не с гадюки, а с него самого. 
— Нет, — буркнул, — не хочу. 
В темноте послышался смешок. 
Что за человек такой?! Ни слова в простоте! 
Они уже шагали на юг, как вдруг Амада осенило: 
— А что же ты Ветерка не вернул?! Ведь смог бы! 
— Он побежал друга спасать. 
Амад остановился. Казим? Жив?! 
— Живы ли? — с дрожью спрашивает он. 
Сарисс молчит. Но Амад уже сам понял: тонок волосок. Даже дыхание может порвать его. Вот и молчит ведун-волшебник. Не нужно донимать судьбу. 
Но Амаду можно. 
— Удачи… Удачи им… Добрый Бог… 
Не удержал, упустил слезинку. Она упала на песок, и пустыня приняла солёную каплю так же, как принимала все прочие, — безразлично. 
  
Глава 10. Финики 
 
Шли голышом, неся в руках влажную одежду и сладостно хлюпающий бурдюк. 
Стесняться всё равно некого, да и темень непроглядная. Хотя Амад пытался кое-что разглядеть у спутника. 
 
Полоса мокрой земли закончилась, и на ровном участке они шли побыстрей, но Амад всё никак не мог согреться — задул аяз, предрассветный ветер, заставляя тело вздрагивать, а зубы — выстукивать дробь. Скорее бы взошло солнце, согрело!