Путь в рай (СИ)
— Первые этажи каменные, а выше дерево. Там не разрешают огонь жечь. Видел? Все верхние окна — тёмные.
— Пожаров опасаются.
— Ну да, при таких-то улочках… Завтра пойдём библиотеку смотреть.
— И юнив… медресе, где учат корабли строить.
— И на море бы успеть…
— Успеем. Вон оно, рядом. Чем зарабатывать будем, а, Сарисс?
Сарисс — сонно:
— Я буду на голове стоять. А ты с шапкой — собирать…
— Или по канату ходить! Здорово!.. Главное, снять жильё и грамоту выучить.
Следующие дни пронеслись галопом. Везде нужно было успеть: и на площадь, и на базар, и в порт.
Первым делом продали верблюдов. Амад до последнего опасался, что обманут, отнимут — базар дело хитрое, а уж чужой и вовсе опасен.
Из-за людей Минуш или по какой иной причине — все сделки прошли легко, не без торга, конечно, как без этого, без человеческого общения, — но никакой угрозы Амад не чувствовал, продали наров удачно, за хорошие деньги. Вьючные животные были здесь в цене.
За Белую Гору (так Амад успел назвать верблюда Сарисса) просили пять золотых и получили их. Попону, роскошную, новую, синюю попону с чёрными звёздами Амад придержал. Пусть себе лежит на дне Сариссова хурджина — кушать не просит.
И за своего взял три золотых.
Им сейчас верблюды ни к чему. Да и вообще, Амад предпочитал коней (эх, где ты, Ветерок?).
Разжившись деньгами, Амад почувствовал себя веселее и даже начал присматривать кинжал, но Сарисс отговорил: мол, живут они в городе, цивилизованно, здесь закон и порядок, не то что в дикой пустыне. Амад уши развесил и решил пока обойтись своим красивым ножом.
Успели они и на площадь. Площадь была маленькая, а дома огроменные! Ратуша, где уважаемые собираются и решают как быть, Университет, перед которым постоять, задрав голову, и то боязно, библиотека — не такая страшная, но тоже ничего себе, — всё с колоннами, с куполами, непонятно как держащимися над высокими зданиями.
Побывали и в порту — туда вела широкая лестница, вырубленная в скале, на каждую ступень приходилось делать несколько шагов. Амад не утерпел, ткнул Сарисса локтем в бок:
— Скажешь, не великаны строили? Говорят, лестница здесь всегда была. Ещё до города.
Сарисс кивнул, но ответил невпопад:
— Я видел мальчиков — они прыгали в море. Подальше, там, где обрыв. С лестницы не прыгнешь.
Слова ясные, а что сказал — не понять. Амад промолчал.
Когда увидел залив, и лес мачт, и те самые корабли, безоглядно и сразу Амад отдал им своё сердце. Влюбился в бегущих по волнам, в их крылья-паруса и, будь его воля, никуда бы больше не ушёл от пристани, всё смотрел бы на них — крутобоких аргамаков моря, только бы любовался и мечтал…
Мечтал бы построить такой корабль для них с Сариссом и доплыть наконец до горизонта, туда, где небо целует землю…
Но дел было полно. Большой город, особенно когда ты в нём новичок и у тебя великие планы, не располагает к мечтательности.
Амад был полон сил и бегал знакомиться с городом каждый день, а вот Сарисс… Он словно впал в спячку. Бо́льшую часть времени проводил на постоялом дворе или гулял с Амадом, но так безучастно, так был погружён в себя, что Амад невольно досадовал: ну вот же он — твой Белый Город, почему не смотришь, почему не радуешься?
Потом перестал тормошить друга, только на море всегда выбирались вместе. Там Сарисс как будто оживал, глаза из тусклых пуговичек снова превращались в драгоценные камни.
— Завтра люди Минуш уйдут. Сегодня надо бы поискать жильё.
— Успеется, — тихо отвечает Сарисс.
Лицо его в прочерках упавших волос, пряди прячут любимого за иссиня-чёрным дождём. Что с ним?
— Сезон ливней, а дождей что-то не видать, — потерянно бормочет Амад.
Кроме твоего дождя, скорпион души!
Сарисс чуть оживает:
— Здесь не так, как в Хораме. Здесь дожди бывают круглый год. А в сезон ливней здесь только ветры сильнее. Ураганы. Шторма — волны высотой с дом…
Амад уже знает, что море — беспокойная стихия, ему делается не по себе.
— Ничего. Каменным домам не страшен ветер. Снимем комнату. Ты будешь меня учить этому… классическому наречию. И писать. Калам надо купить заместо кинжала. Да?
— Да.
Амад отводит прядь с лица Сарисса, и тот смотрит на него. Долго. Так долго… Прижать бы тебя к сердцу, разогнать твою печаль, гюльоглан*.
-------------------------------------------------
Примечание:
* Гюльоглан — юноша, прекрасный, как цветок
Глава 28. Даритель Благовоний
Всё ворон чёрный зубоскалил
На чёрной ветви за окном.
Лишь утром я
увидел капли
крови,
что оставил он.
* * *
Караванщики собрались затемно и ушли к городским воротам — ждать открытия, чтобы выйти, не теряя времени.
Амад сел в темноте, почесал голову.
Вот теперь подлинно началась новая жизнь. Без оглядки на старое. И хорошее, и плохое — всё ушло, остались только они сами — он и Сарисс — в новом мире. Где, как понимал Амад, им придётся всё доказывать заново и показывать, кто на что способен. Новое место надо завоевать, просто так его никто не отдаст.
Амад поднялся, подошёл к дышащему прохладой окну. За высокой стеной, за деревьями — ох и высокие здесь деревья! — невидимое, колыхалось море.
Спугнул мой сон,
Даритель Благовоний,
негромкий перестук
твоих
сандалий.
Сандалом
И дурманом
Полна твоя сума.
Дай мне суму,
Даритель Благовоний.
С туманом утренним
Отправлюсь я
к реке.
Теперь Амад открыл глаза — спал наяву? Что снилось?
Амад сел на постели с бьющимся сердцем.
И впрямь кто-то прошёл? И кого он видел в окне?
* * *
Утром, настоящим утром, всё забылось. Странное двойное пробуждение — морок ночной — погасло при свете солнца.
Чайки кричали громко. Солнце светило ярко.
Ветер нёс запах рыбы — первого утреннего улова, и отблески серебряной чешуи летали, казалось, повсюду.
Предстояли хлопоты.
Собрали вещи: уже не четыре — только два хурджина осталось у них. Ничего, легче тащить. А сколько придётся побегать, пока найдёшь новое жильё — неизвестно.
— Ну что, пойдём? — успел спросить он Сарисса.
И тут раздался страшный крик.
Кричали внизу. Так отчаянно и на такой высокой ноте, что Амад не сразу понял, что кричит мужчина.
Сначала просто крик, потом стали различимы слова:
— Бегите, люди! Бегите! Бегите! Зараза! Бегите! — Крик захлебнулся кашлем, рыком, каким-то рвотным спазмом.
Тут только Амад понял, что кричал хозяин постоялого двора.
В доме в одну секунду поднялась страшная суматоха. Люди звали друг друга, спешно собирали пожитки, бросались к дверям, толкались и отшатывались друг от друга.
— Мархуд! Что случилось?! Кто болен? Какая зараза? Что? Кто?
— Бегите все! Бегите! Из города бегите! Охъя! — причитал толстый хозяин, сидя на лестнице и держа залитое слезами лицо в ладонях. Он раскачивался из стороны в сторону, как от сильной боли, и когда отрывал ладони от лица, кричал одно и то же: — Бегите, люди, бегите!
Люди, не спрашивая уже ничего, торопились проскочить мимо него, выводили верблюдов, выкатывали повозки и разбегались кто куда. Часть из них, как увидел Амад, поспешила к городским воротам.
Сарисс неторопливо спустился по лестнице, задержался возле ступеней, где сидел Мархуд.
— Кто болен? — спросил он.
— Сы-ы-ын мой. Бегите, господин. Бегите. Охъя! Весь в волдырях. Горит. О-о-о-о! — снова взвыл хозяин.
Всех, кто это слышал, как ветром сдуло. Амад дёрнул Сарисса за рукав: пойдём, мол.
— Охъя, — беззвучно прошелестел Сарисс.
И с этой секунды с него слетела вся апатия. Словно всё встало на свои места и разом исчезли сомненья и тревоги.