Скверна. Шаг первый

«Может, ему просто скучно?» – предположил я. Но кто борется со скукой, задавая тупые вопросы?
А затем до меня дошло: он просто не знает, что такое силосная башня! А спросить, видимо, гордость не позволяет. Или он реально дурак.
– Прошу, соберись, – обратился к нему я. – Ты последние пять минут как будто совсем с головой дружить перестал.
Коротышка пронзительно посмотрел на меня, задумавшись. Затем мне показалось, что я услышал щелчок – и он встряхнул головой.
– Так, действительно, чего это я? – на мгновение он стал выглядеть более серьезным. – Просто никак сосредоточиться не могу. Мысли в кучу собрать и все такое. Понимаешь?
– Понимаю, – ответил я. Забывчивость напала, значит. Рассеянность. Это что-то знакомое.
– У тебя такого нет? – спросил он меня.
Я покачал головой. Нет, и я догадывался, почему. Тот факт, что я мыслю трезво, легко объясняется моим прекрасным атрибутом. Никакие дебаффы [3] на меня не лягут, пока я сам не наложу их, а значит, негативное излучение города (или что там) отскакивает от меня, как от стены горох.
После очередного вопроса не в тему я все-таки не выдержал:
– Давай так, мы просто идем, молча. Без лишних вопросов. Я сам скажу, когда мы дойдем до похожего места. Сам, окей?
Коротышка вроде бы согласился, но его молчания хватило ровно на пять минут. Как будто он забыл, что я ему только что говорил.
Впрочем, я нашел один плюс: идти ночью – пусть и яркой лунной ночью – через промзону мертвого города страшно, но если ты идешь с идиотом, то хотя бы знаешь, кого убьют первым. Цинично, зато на душе как-то немного спокойнее становится.
– Так откуда ты родом? – неожиданно задал он неловкий вопрос, на который я, естественно, не собирался отвечать.
Но он и не ждал ответа:
– А я вот из столицы. Хотя, знаешь, столица разная бывает. Все приезжают, делают сотню фоток возле памятника Императору, гуляют по модным бутикам и уезжают хвастаться, что прикоснулись к сердцу нашей родины. Чушь все это. Столица – она в трущобах.
Я вопросительно приподнял бровь.
– Там, где мы с пацанами выросли и куда даже армия без особого повода боится сунуться, – на это я лишь хмыкнул про себя. – Где банды сами назначают комендантские часы, чтобы им никто не мешал своими делами заниматься. Вот в них и цветет столичная жизнь, и каждый вверх хочет вырваться. Ну, кто как умеет, сам понимаешь…
Коротышка печально выдохнул и пнул щебень под ногами.
– Вот ты что-то там в поезде вякал, а если бы не Макс и все наше движение, то мы с Треплом сейчас бы либо дохлые в канаве валялись, либо в тюрьме в карты играли, как половина нашего двора. И непонятно еще, что хуже.
Я молчал, не отвечая.
– Он ведь вытащил нас, Макс. Они с пацанами рейд проводили на аптеку, где рецепт от доктора заменяла пачка бумаг потолще, а мы с Треплом тогда, ну… решили подработать, денег ведь совсем не было. Хлеб на завтрак, вода на обед, а на ужин мечты о том, чтобы внезапно оказаться Пробужденным. А нам по 16, и всю жизнь мы видели, как эти мрази из банд то и дело в крутых кроссовках и на дорогих тачках по району разъезжают. Того же захотели, вот и устроились охранниками к барыге тамошнему, все равно других путей в этой жизни мы тогда не видели. А их брату плевать, кому сколько лет. Торчков, канючащих дозу, битой отметелить можешь? Ну, значит, собеседование прошел.
Коротышка покачал головой.
– Когда пацаны ворвались крушить аптеку в первый же день подработки, мы с Треплом биты побросали и просто в угол забились, от страха дрожали. Совсем зеленые были, потому нас и не пришибли на месте, как доброго дядю-фармацевта. Тогда Макс нас заметил и решил объяснить, что к чему. Дурь повыбивал, новые дороги показал.
Он замолчал и какое-то время шел, уставившись себе под ноги, явно освежая в памяти свое прошлое.
Я не знал, что ответить на эту тираду, и тоже решил промолчать. Мне давно уже не 10 лет, и я понимаю, что проблемы познаются в сравнении. Однако я никогда особо не задумывался, что не со мной одним жизнь обошлась несправедливо. Разница между нами в том, что я переживал свои неудачи в роскошном дворце, а не в тесной однушке посреди гетто.
 
Коротышка еще что-то говорил, но я его не слушал, выискивая глазами ориентир.
– Погоди, – я резко поднял руку. – Кажется, мы пришли.
Где-то там валяется мой телефон, а вместе с ним и билет из этой дыры. Но что-то мне подсказывает, что я недооценил масштабы территории, на которой потенциально может валяться мобильник. Уже издалека были видны многочисленные кусты и насыпи из песка, окружающие серую башню с дырявой крышей багрового цвета.
Что ж, нас ждут очень нелегкие поиски.
– О, вот это точно оно! – радостно вскрикнул Никита.
– Не слишком похоже на дуб, верно? – я укоризненно глянул на него.
– Да отстань ты со своим дубом, – он отмахнулся от меня рукой.
Остаток пути мы преодолели очень быстро: когда видишь цель перед глазами, ноги словно сами несут тебя к ней.
Подойдя поближе, я окинул взглядом эту мрачную постройку размером с двухэтажный дом. Судя по всему, сельское хозяйство в этом районе погибло еще раньше, чем весь остальной город. Навскидку я бы сказал, что никакой силос для хранения сюда не загружали уже лет 20. Лестницы и ступеньки, ведущие наверх, безнадежно проржавели, а доски, из которых состояла круглая основа башни, в некоторых местах прогнили до черноты. Под густым слоем выцветшей травы все еще можно было разглядеть то, что раньше было дорогой, ведущей к полям и, надо полагать, в город. Однако ей никто не пользовался примерно с тех же пор, что и самим хранилищем всяких обрубков и корма для скота.
О том, что время в этом месте не остановилось, свидетельствовали только безвкусные и уже потерявшие цвет тэги, нарисованные баллончиком. Иногда мне кажется, что омерзительного вида граффити на всяких заброшенных постройках начинают появляться сами собой, даже без участия людей. Иначе я не могу объяснить их наличие абсолютно в любой точке планеты. Черт, да найди мы какой-нибудь недостроенный дом на дне Марианской впадины, уже через сутки на нем бы красовалось гордое имя непризнанного уличного художника!
Ладно, фиг с ним. Нужно найти телефон. Я повернулся к коротышке.
– Никита, я не скажу точное место, но телефон должен быть где-то рядом. На нем яркий оранжевый чехол, так что советую смотреть в оба.
– Ща найдем! – он подмигнул мне и немного ускорился, активно разглядывая почву около башни.
– Он мог запасть между кам… – парень меня уже не слушал, а лишь расхаживал туда-сюда, согнувшись, как индюк.
Настроение коротышки вертелось, как флюгер на ветру, и мне оставалось лишь надеяться, что его крыша не начнет течь еще сильнее под воздействием города. В таком случае придется что-то предпринимать. Вот только хотел бы я знать, что именно.
Впрочем, я решил, что хватит мне прохлаждаться, и тоже принял позу индюка, чтобы поскорее найти этот дурацкий мобильник.
Спустя час безрезультатных поисков руки начали опускаться, и мы с Никитой присели на первую ступеньку лестницы, ведущей к вершине башни.
– Засада… – от энергичного коротышки, который час назад принялся переворачивать каждый валун возле этой башни, не осталось и следа, и теперь он просто лениво ковырял ногой землю, изредка поглядывая по сторонам.
– Он должен быть здесь. Я точно помню, – хоть Никита меня ни в чем и не обвинял, я произнес это, словно оправдываясь.
За час мы перерыли вообще все, что могли. Каждый куст, каждая подозрительная горка песка или щебня были пристально осмотрены на предмет наличия телефона, но мы не нашли ничего, кроме редких оберток от еды, бычков и прочего хлама, который люди выбрасывали из окон проезжающих мимо поездов и электричек. Ну не мог же телефон просто испариться?
Я чуть было не открыл рот, чтобы предложить коротышке забросить наши поиски или попытать счастья чуть дальше по дороге, как вдруг произошло нечто удивительное. Раздалась знакомая мелодия: музыка из заставки к одному старому сериалу, которая уже несколько лет стояла у меня на звонке.