О моем перерождении в сына крестьянского 2 (СИ)

Три Щита скрипнул зубами, но возражать не стал. Действительно: сейчас, после того, как третья сила в лице меня и Лейты вмешалась на стороне Гариха, любые извинения Торелра в его адрес покажутся вымученными, неискренними, принуждёнными.
Поезд примирения ушёл. Не догонишь.
— Сейчас, — закончил я с искренним сожалением в голосе, — всё, чего хочет твой правнук по линии Вельстина — порвать всякие отношения с твоей семьёй, войти в новую семью и получить гарантии, что Три Щита не станут портить жизнь его будущим детям.
  
— Чшшшто⁈ Да я… его… да как у него язык повернулся⁈
Я счёл этот подсердечный вопль риторическим и не стал отвечать. Однако мне понравилось, что Хельри выглядела так, словно половину состоявшейся моральной порки приняла на свой… гм… счёт. Ведь я ни словом не соврал: она действительно принимала происходящее как должное. То есть мирилась с явной предвзятостью своего отца.
А бытие частью рода — это не только плюшки с пряниками; отрицательная карма записывается на счёт так же исправно, как положительная.
Посмотрев со стороны на действия главы и себя, Бескостная получила прямо-таки сокрушительный удар по гордости. И по самооценке. Все эти хитропланы насчёт «бросим косточку дворняжке, пристроим в группу младшей сестрички» внезапно предстали в истинном свете: как подлость. Внук пьяницы и сын шлюхи оказался — снова! — сильнее и честнее, чем его сводная родня по прадеду.
Неприятненько. Горькое вышло лекарство.
Но вот Торелру, накосячившему куда круче и потому пропорционально сильнее не желавшему этот косяк признавать, лекарство впрок не пошло. Он ухватился за гниловатую риторику: мол, правнук считает его чуть ли не детоубийцей? Не хочет признавать родство? Ну и пусть идёт, куда вздумается! Желание не иметь ничего общего с этим неблагодарным щенком у него вполне обоюдное.
— Итак, — вставил я, когда Три Щита поутих (что случилось не сразу), — ваша семья оставляет все притязания на законное родство с Гарихом и его возможными кровными потомками? Никаких претензий?
— Никаких!
— Это официальное заявление?
— Да! — рыкнул Торелр, добавив от щедрот экспрессивное трёхэтажное ругательство.
— Прекрасно, — проекция кивает, обращаясь к типу в плаще, — надеюсь, вы наконец-то скажете, кто вы такой, чтобы потом при случае можно было к вам как к свидетелю апеллировать?
— Можете называть меня Акхэрэтт Угшэр.
— Большое Око? — перевёл я прозвище с древнеимперского. Выстрелил наугад:
— Да вы никак Наблюдатель из группы Палача Монстров? Впрочем, это не моё дело.
— Действительно, — в шелестящем, обезличенном голосе замаскированного плащеносца почудилась лёгкая ирония.
Ответить одним словом на обе части реплики. Лаконичность 146%. Респект!
— Что ж, — я вернулся к Торелру, увлечённо изображающему скорее быка, чем медведя. — Вопрос с Гарихом закрыт, перейдём к вопросу с Хельри.
— И какие претензии у тебя к моей дочери?
— Никаких.
— Серьёзно? — Три Щита аж глаза раскрыл, впрочем, почти сразу подозрительно прищурясь.
— Вполне. Она уже сама себя наказала так, что добавлять что-то сверху, как по мне, просто… избыточно. И мелочно. Так что если госпожа Бескостная не станет повторять попыток влезть в мою голову или напакостить по мелочи — пусть идёт с миром. Если же станет… в следующий раз мы с Лейтой можем проявить нездоровую фантазию.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю. Начинать первым не стану ни я, ни мой Советник. Но если придётся, ответим так, чтобы третьего раза не потребовалось.
— Я запомню.
— Главное, чтобы она запомнила. Вежливость с честностью многие недооценивают. И напрасно.
— Вежливость с честностью, значит? Тогда скажи вежливо и честно: господина Тень в контору «Ланус и Ланус» послал ты?
— Я? — моя проекция ткнула себя в грудь.
— Да, ты!
— Нет. Я, Вейлиф из Малых Горок, никого не посылал в упомянутую контору.
«Потому что можно сказать, не погрешив против истины, что я зашёл туда сам. Просто не Лицом».
— А кто стоит за господином Тень — знаешь? Или подозреваешь?
— У меня нет конкретных подозрений. — Зачем подозрения, когда есть уверенность? — Но дело не в этом, мы отошли от темы.
— Какой?
— Наших отношений с родом Три Щита.
— А разве у вас есть какие-то отношения с моим родом?
— Если спросить меня, то после того, как Гарих официально отделился от вас, а я вернул обратно Хельри, — кивок в сторону упомянутой персоны, — причём совершенно невредимой, каких-либо серьёзных оснований для этого нет. Самое разумное, что можно сделать в нашем неловком положении — это взаимно разойтись бортами. Без обид и претензий. Но…
— Но что? Договаривай, раз начал!
— Но, к моему большому огорчению, люди не всегда действуют, руководствуясь логикой. Да и про соображения морали, к ещё большему огорчению, порой забывают…
Во взгляде Торелра, обращённом на меня, снова увеличилась концентрация набыченности.
— … поэтому я хотел бы узнать, насколько обоюдно моё мнение об отсутствии обид.
— А разве это не очевидно?
— Неужели вежливый и честный ответ на простой вопрос так сложен?
— Вежливо и честно? Ещё и логично? Что ж… ты и Лейта Ассур забрали у меня правнука… позволь уж договорить, парень!
Киваю.
— Так вот. Вы забрали у меня правнука. Вы держали в плену мою старшую дочь. Ты, конкретно ты, здесь и сейчас, при свидетелях поливал грязью имя моего рода и меня самого. Выкручивал мне руки, хоть и не в буквальном смысле. Угрожал. Издевался. И после этого ты спрашиваешь, нет ли у меня обид?
— Да.
— Ну ты наглец!
— Хочу со всей вежливостью и честностью заметить: своего правнука вы отпихивали подальше не один год подряд. Сами, никто не выкручивал вам руки! Хельри я вернул по первой просьбе, в знак своих мирных намерений, несмотря на её… неприятную лично мне инициативу, за которую вполне можно было и компенсацию попросить. Мои слова в адрес вашего рода и конкретно тебя — тлен и мелочь по сравнению с тем, что ты — вы все — сами сделали со своей репутацией. Шаг за шагом, год за годом. Я всего лишь имел смелость вслух и в лицо назвать синее синим, белое белым и красное красным. Ни одного слова угрозы или издёвки в ваш адрес я не допустил…
— Неужели?
— Именно так. Или, быть может, беспристрастный господин Акхэрэтт Угшэр сумеет отыскать меж моих недавних слов некую угрозу или издёвку?
— Справедливости ради, — сказал замаскированный, — обещание проявить нездоровую фантазию прозвучало довольно грозно.
— Во-первых, — ответил я, — я не угрожал, но предупреждал. И обещал не возобновлять конфликт по своей инициативе, первым. А во-вторых, когда господин Три Щита в самом начале рычал «парррень», это звучало куда более грозно. Во крайней мере, более эмоционально.
— Всегда вы заканчиваете этим, — бесполый шелест из-под маски снова ухитрился передать усталую иронию. — Кто бы ни спорил, по какому бы поводу ни началась ссора, в итоге всё сводится к «сам такой!» и «ты первый начал!» Ох, дети…
— У меня хотя бы оправдание есть, — снова тыкаю в себя пальцем. — Мне двенадцатый год идёт. Я лишь мелочь пузатая, несмышлёная. А вот чем и как будет оправдываться почтенный патриарх?
Гляжу на Торелра, чуть наклонив голову набок. Тот глядит на меня, насупясь и раздувая ноздри.
Ну чисто бык же!
— Давайте поступим так, — Акхэрэтт Угшэр… не, не могу. Пусть будет просто Большое Око!.. одним словом, Наблюдатель от руководства мелирским отделением гильдии отошёл от нейтральности, видимо, не желая слушать дальнейшие препирательства, и перешёл к перечислению директив. — Насколько мне известно, вскоре вам с госпожой главой Лейтой Ассур предстоит переаттестация. Вплоть до её окончания моим словом и тебе, и Лейте гарантируется нейтралитет со стороны семейства Три Щита. Кстати, будьте любезны взять с собой на мероприятие того подающего надежды юношу, Гариха… так вот. По окончании переаттестации мы все — я, ты, Лейта и Торелр — снова встретимся для разговора. Нормального, лицом к лицу. И уладим все разногласия к общему удовлетворению. Согласен?