Кому много дано. Книга 4 (СИ)
Припала на передние лапы, шерсть дыбом, глаза горят, как прожекторы.
Но пацан, прежде чем я успеваю вмешаться, вскидывает руку. И с перепугу заряжает этой кошатине как из брандспойта — прямо в морду. Я даже подумал, что у него инициация случилась. Но нет, просто перепуг.
Ошалелая рысь сбивается с траектории прыжка и катится мокрым клубком.
Я добавляю несколько громких «выстрелов» — для этого концентрация не нужна! Зверюга, вскочив на четыре лапы, в панике ломится куда-то в клумбу. Земля расступается, точно там не клумба, а омут, и рысь в него нырнула.
Ну, хоть так!
…Бежим. Чем больше мы соберем дрожнецов, тем меньше достанется карцеру, мебдлоку, административному корпусу — да даже вилле Гнедича, в конце концов!
Наконец, выбегаем на поле для лапты — со стороны «города».
«БЗЗЗЗЗЗЗЗ!!!» — кажется, дрожнецов в воздухе целые сотни. Кажется, даже само поле вибрирует.
Несемся к «кону». Блин, никогда в жизни я так быстро не бегал по полю для лапты.
Наконец, вот и центр поля.
Юсупов добегает вторым — после Гундрука, — разворачивается, раскидывает руки.
— Готов!
— Ману! — хриплю я, и сам на бегу щедро вливаю в него эфир.
Гундрук, хлопнув нашего аристократа по плечу, всаживает в Юсупова столько сырой саирины, что я бы не удивился, если Борис отлетел бы в сторону и брякнулся на ржавый конус, брошенный кем-то на поле.
…Нет, удерживается на ногах.
— Уши! — орет Юсупов. — Уши! УШИ!
Сейчас.
…Над нами раскалывается небо. Пафосно, но метафора лучшая.
Останусь жив — буду рассказывать внукам: вот, мол, видал, как работает грозовик из великого рода Юсуповых, в боевой обстановке, на полную силу. На поле боя… э-э, в смысле для игры в лапту.
Лучше бы я этого не видал.
А главное, не слыхал.
Хотя успел и руками уши зажать, и рот открыть — надеюсь, пацаны тоже, мы об этом договаривались.
Раскат, громыхнувший над нами, явно был слышен в Седельниково, а то и в Таре.
А в следующее мгновение, я понял, где в моем плане изъян.
Дрожнецы начинают падать с неба. Прямо на нас.
Килограммами.
— Борис, щит! — лью в него еще ману, опустошая резерв.
— Угу…
Юсупов хорош: мгновенно ставит воздушный щит, а я ему помогаю, играя с давлением. Он ведь не только маг электричества, а и аэромант тоже, два в одном!
Дрожнецы шлепаются на этот зонтик, скатываются вниз. Бум, бум, бум, бум, бум!
Наконец москитопад заканчивается.
Наконец-то я понял, что такое «звенящая тишина». Я думал, это когда в башке перестают раздаваться вопросы полудниц.
Не-е-ет. Это — теперь.
— Обратно другой дорогой придется идти, — шмыгнув носом, констатирует Степка. — Тут же по колено комаров, наверное!
А Гундрук, таращась на поле, задается вопросом:
— Это ж на сколько денег мы ингредиентов наколотили, а? Одним махом… Имущество, ска, недешевое!
— Погодите деньги считать, — командую я. — Мы еще до медблока не дошли.
Но дальнейший путь оказывается чист. Мы рысим между кустами, постройками, турникетами, отмечающими сектора допуска — насколько это сейчас нелепо! Ни Жнецов, ни болотных кошек, ни фарфоровых кукол с экзистенциальными вопросиками. Кажется, аномалия немного опешила от нашего «одним махом». Надо этим пользоваться — вот и медблок!
— Макарушка!
— Пелагея! Да блин, погоди ты! Потом это все! Пострадавшие у тебя есть? В смысле, не те пострадавшие, которые пациенты, а которые от прорыва пострадавшие?
— Нету! — докладывает Пелагея. — Пять пациенток, один охранник, плюс я. Плюс моя Лизавета. Все ходячие, все готовы эвакуироваться, собраны. Мы тут в углу благополучно отсиделись: разве что рыси болотные приходили, но их Лизавета почуяла, а я вышла на крыльцо и отогнала.
— Как⁈
— Так из пожарного шланга. У нас же водонапорка тут рядом, поэтому даже без электричества…
— Феноменально, — бормочу я второй раз за эту долгую ночь. — Ладно. Тогда вам задача — финально подготовиться к выходу. Мы со Степкой и Гундруком будем через пять минут.
Пелагея открывает рот — спросить, куда мы… и закрывает его.
Ну да.
Все понятно. К медблоку вплотную примыкает склад.
И нам туда очень надо.
Усатый опричник — тоже ефрейтор! — появившийся на крыльце, это понимает тоже, но я рыкаю:
— Под мою ответственность! — и он кивает.
Ну и слава Богу, что не пришлось ругаться. Времени у нас мало! Чем спокойнее аномалия, чем неестественнее затишье — тем хуже будет потом.
Вот и дверь склада.
— Вскрывай, Степан.
— Щас, погодите, — гоблин, как всегда в таких случаях, становится очень обстоятельным. — А хотя чего тут ломать-то, если тока нету… Все! Гундрук, можешь дерну…
Крак!
Мы внутри склада.
— Макар Ильич, — сопит урук как-то непривычно вежливо, — а мы это… Мы же сюда пришли, чтобы… Да?
— Да, Гундрук. Чтобы да. Если ты сам не против.
Он кивает.
Склад изнутри похож на раздевалку: куча жестяных шкафчиков с номерками. Гундрук устремляется к своему.
— Давай откро… — вякает Степка, но урук отдирает дверцу, как крышку от консервной банки.
— Takha durb-ishi! — возглашает Гундрук, вынимая из недр шкафчика меч, похожий на кочергу.
С биркой.
Кард, национальный меч черных уруков. Единственное оружие, которое им дозволено.
— А ему точно можно? — опасливо спрашивает Степка.
Пожимаю плечами:
— В случае угрозы для жизни — да. И если сейчас не она, то я даже не знаю, когда можно. А еще у нас прямо тут Инцидент. То есть мы в Аномалии. Но это в общем не важно, а важно, что наша задача — выжить. И вот так шансов сильно больше.
Гундрук, ревниво изучающий меч — не повредили ли при хранении? — поднимает на нас сияющие глаза:
— Все, я готов! Мы же обратно другой дорогой пойдем, вы говорили? Там, где монстры, да?
— Или меньше, — вздыхает гоблин. — Или меньше шансов…
Возвращаемся к крыльцу.
Девушки из медблока действительно собраны и готовы к марш-броску, охранник воинственно топорщит усы и крутит дубинку, а у Пелагеи с собой чемодан с эмблемой алой кровавой капли — то есть с медицинскими принадлежностями. И еще чемодан, поменьше, вокруг которого вьется Тихон.
— Я сюда контейнеры сгрузил из холодильника, — подмигивает он нам, — с пирожками и всем таким, а то жрать охота от этих аномальных приключений…
— Пять девушек — пять парней! — командую я, — разберитесь попарно! Каждый защищает свою прекрасную даму. Вы, господин офицер, — ефрейтор аж выпрямляется, услыхав это обращение, — обеспечиваете безопасность тыла.
Забираю тяжелый чемодан у Пелагеи.
— Идем в корпус «Веди», быстрым шагом. За мной!
…Серая кошка дисциплинированно трусит рядом с нами.
Глава 12
Кто в доме хозяин
Коля лежит у крыльца под черным ковром из гигантских комаров. Обе полудницы обступили его и сосредоточены на нем, на меня — ноль внимания. Что произойдет раньше — дрожнецы сожрут тело дядюшки или полудницы выпьют душу? Неважно. Вопрос в том, что делать мне. Без боевой магии я — пушечное мясо без пушки.
Где, черт его дери, Щука? Он в доме, рядом, должен был услышать шум! Гром, как обычно в Хтони, парализован из-за отключения имплантов. Охраннички, блин.
Из центра колонии доносятся автоматные очереди. Значит, хрень творится не только тут…
Я могу занырнуть в тринадцатый, укрыться в подвале. Или рвануть через территорию к спальному корпусу. Шансы есть, пока монстры заняты Колей.
Кто он мне вообще? Гнедич, то есть никак не друг. Нет причин ради него рисковать…
А, к черту!
Подпрыгиваю к лежащему ничком телу и принимаюсь мутузить дрожнецов доской. То есть мутузить Колю, на самом деле, но он переживет, а комары, даже гигантские — штука довольно хрупкая. Доска с хрустом расплющивает тварей, однако некоторые дотягиваются до меня. Острая боль пронзает руку — чуть не ору от дикого зуда, вспыхнувшего внутри.