Кому много дано. Книга 4 (СИ)

Швыряет трубку на рычаг.
В углу, в кресле, церемонно пьет чаек Олимпиада Евграфовна, за креслом, конечно, Карась: согнулся в поклоне.
— А этого — в изолятор! — рявкает Дормидонтыч, наставив палец мне в грудь. — На самый строгий!
— Еще и следствия не было, не говоря уже о суде, — замечает бабуля, — а вы, Федор Дормидонтович, сразу «на самый строгий»!
— Ничего-ничего! Под мою личную ответственность! Пусть сидит, пока из Омска за ним не прибудут!
  
Наконец соображаю оглянуться.
Дормидонтыч грозным перстом указывает, конечно, не на меня, а правее: там у входа, за распахнутой дверной створкой, скорчился Амантиэль Сильмаранович. Рядом стоит охранник.
— Объясните, что происходит! — говорю я, удерживая покерфейс.
А Гнедич недоуменно произносит:
— Бабушка?..
— Явился — не запылился! — рявкает бабуля. — Ты, Коленька, в курсе, что у тебя под самым носом орудовала банда, промышлявшая магией крови⁈
— Знаю, — бормочет Николенька. — Мне Егор рассказал…
— Егор — молодец, — Олимпиада Евграфовна ставит чашку на блюдце. — Жаль, что уехал в Тару. Иначе еще раньше тревогу бы забил. Кстати, Вольдемар Гориславович! Вы говорите, воспитанники волнуются из-за случившегося? Это абсолютно понятно! Им всем — слышите меня, всем! — необходимо откатить штрафы, полученные вчера и сегодня. Вернуть рейтинг к изначальному состоянию! Никаких — слышите⁈ — никаких штрафов за эту их «забастовку». И Егору тоже. Ребята были в своем праве.
— Конечно, — бормочет Карась, — конечно!
Шагаю вперед. В центр кабинета, прямо в красный узор на ковре. Под кованую люстру.
— Федор Дормидонтович. Олимпиада Евграфовна. У меня есть вопросы.
Дормидонтыч сопит, но бабуля деловито кивает мне:
— Задавай. Господин подполковник, право, он должен знать. Мы все все понимаем. Он ведь Строганов. Не простой заключенный.
…Вот даже как, да? Ладно.
— Действительно, я Егор Строганов. Представитель рода, исторически управляющего колонией. Объясните мне, госпожа Гнедич — удачно, что это произойдет в присутствии полковника Беломестных! — так вот, объясните мне, как так вышло, что Гнедичи привезли сюда этот «Мост взаимопомощи», оказавшийся настоящей бандой? С какой целью те здесь находились? И где сообщники этого… э… этого?
Когда я гляжу на помятого пожилого эльфа с синяком под глазом, язык отчего-то не поворачивается назвать его словом «главарь».
— Вольдемар Гориславович, голубчик, налейте мне еще чаю… Отвечу, Егор, на твои вопросы с конца. Группа злоумышленников, орудовавших на территории колонии, была обезврежена благодаря бдительности начальника нашего заведения, Беломестных Федора Дормидонтовича, честь и хвала ему!
Дормидонтыч за столом раздувается, будто рыба-еж, бабуля же поясняет дальше:
— Самое главное — сделано это было вовремя! Преступники, хоть и успели внедриться в колонию, не сумели добиться цели. А именно: целью их, очевидно, был запас эфирных накопителей для проведения темного ритуала. Запас этот был изъят, ритуал, каким бы он ни планировался, сорван.
Олимпиада Евграфовна, оттопырив мизинчик, указывает в угол. Там стоит чемодан, доверху наполненный шариками. Цвета они дрянного, багрового, и эманации от этого чемодана… нехорошие. Шестым чувством понимаю, что содержимое чемодана очень дорогостоящее… и особенное.
— Разумеется, вызваны жандармы из Омска — именно им будет передан этот… вещдок, — кивает бабуля. — Ну а что касается «Гнедичи их сюда привезли» — или как ты выразился? — она глядит на меня со змеиной усмешкой. — Тут ты, Егор, неправ. «Мост взаимопомощи» — организация волонтерская, сторонняя. Частная. Не имеющая никакого отношения к нашей семье. Это маленькое НКО, и пусть опричники теперь выясняют, кто стоит за его финансированием. Подозреваю, что Авалон!
Тут Дормидонтыч бросает свирепый взгляд на Амантиэля Сильмарановича, и того аж корежит от испуга.
Олимпиада Евграфовна разводит руками:
— Как они здесь оказались, как сумели внедриться в колонию? — хороший вопрос! Ты ведь знаешь, что пенитенциарным учреждениям положено запускать программы, подобные тем, что предлагал «Мост»?
— Это вы про магию крови?
— Ну что-о ты! Нет, конечно. Я про те декларации, которыми негодяи прикрывались. Но, видишь ли, прикрытие было сделано грамотно! Убедительно. Профессионально. А хорошо сделанные программы не так просто найти. Равно как и организации, обладающие достаточным опытом, с которыми не стыдно сотрудничать. Поэтому нет ничего удивительного, что наш уважаемый Федор Дормидонтович обманулся — лишь поначалу! — и доверился этим мошенникам. Главное, что он вовремя распознал ошибку, не допустил беды! Семейство Гнедичей — будучи попечителями колонии — не имеет к вам, господин Беломестных, никаких претензий. Напротив, намерены ходатайствовать о вашем награждении. В конце концов, вами была обезврежена преступная группа и захвачен ее главарь — председатель этой вражеской НКО! Вот он перед нами.
— Да выведите его уже наконец! — рявкает Беломестных. — В карцер! В изолятор! В холодную!
— А этого, как его, Немцова — верните оттуда, — добавляет бабуля. — Во-первых он, получается, пытался предотвратить преступление. Во-вторых, ему тоже жандармам из Омска показания давать.
— Но сильно не торопитесь возвращать, — бухтит Дормидонтыч.
Нам с Николенькой приходится отступить — охранник выталкивает в дверь поникшего и шатающегося Амантиэля Сильмарановича. При взгляде на эльфа отчего-то приходит в голову слово «зицпредседатель».
— А теперь, Николай, может быть, ты все-таки сядешь, и… Господи, Вольдемар Гориславович, принесите ему что-нибудь — хоть печеньку, хоть шоколадку! А лучше кофейных зерен, пусть разгрызет. Коля, от тебя перегаром разит!.. Хорошо, что пока здесь только свои. Но скоро жандармы приедут! А ты, Егор, получил ответы на свои вопросы? Если да, думаю, тебе пора возвращаться в группу. Донеси до воспитанников, что причин для забастовки больше нет, будь любезен.
— Да, — выдыхаю я, — получил. Действительно, мне пора… к своим.
…И что, все оказалось так просто?
  
Глава 2
 
Дорога под землю
 
— Немедленно положите руки поверх одеяла! — лязгает из угла, а потом следует задушенный вопль Аверки.
Не менее чем с десятка кроватей доносится глухое ворчание и стоны. Я тоже скрежещу зубами и ворочаюсь: что за гадская ночь, получится, наконец, нормально заснуть или нет?
Отвыкли мы от этого элемента подростковой антиутопии. Я про ржавое ведро, которое ночью катается в проходе между кроватями и бубнит сентенции в духе «нарушать закон плохо — понятненько?» Еще у ведра есть манипуляторы с электродами — и возможность кольнуть электричеством «нарушителей порядка». Ну а что, здоровые лбы, всем по восемнадцать с плюсом!
В общем, понятно, зачем эта штука была придумана — чтобы ночной дежурный имел возможность вздремнуть, а воспитанники не творили бы по ночам всякие непотребства. Наверное, это было актуально. Раньше. Хотя, помнится, когда меня в первые дни в колонии собирались учить жизни наши «отличники», робот тут же куда-то делся и не отсвечивал.
В общем, бесящая бесполезная хренотень. Немцов говорит, такого плана байду сюда списывают опричники в целях освоения бюджета.
И первым делом, когда я стал наводить в казарме порядок — добился, чтобы это ведро убрали.
Но этой ночью робот вернулся! И спасибо мы все должны сказать вот кому: Эдику Гортолчуку. Бледному!
…Эльф исчез. Обнаружилось это после «забастовки», когда Карлос и Гундрук отправились искать Бледного, чтобы поговорить насчет дел, которые у того были с «Мостом». Ведь это же Бледный поставлял уродам насекомых и крыс, явно. Зарядку амулетов Эдик, поскольку скатился в отрезки, игнорировал, в цеху его не было.
  
Только вот эльф не нашелся ни в одном из мест, где вообще можно прятаться: ни в подвале отрезков, ни в бойлерной, ни на «танцполе»… Нигде, короче! Мы пытались, конечно, что-то вытянуть из Бугрова: может знает, куда друган подевался? — куда там, глухо.