Кому много дано. Книга 4 (СИ)

Карлики пускаются в объяснения, и в это время…
Сперва раздается громкое чпок — ну такое, после которого в компании «тех, кому за» кто-нибудь обязательно говорит: «Добрый вечер!»
Это Гнедич выбрал себе бутылку по нраву и решил познакомиться с ней поближе.
Во-вторых, Вышние издают вопли ужаса: «Нет-нет-нет!», «Нельзя!», «Сейчас Шеф придет!» — а я командую им:
— А ну-ка, ховайся в жито! Пока он не понял, что я вас видел! — и карлики юрко разбегаются.
  
Ну а в-третьих… За большой дверью раздается рык и что-то вроде «Мои бесценные соуса!» — а потом топот тяжелых ног. Будто бегемот мчится.
Гнедич кривится, отставляет бутылку в сторону:
— Ну уж прямо, бесценные… «Презирает тебя и дары отвергает», как Одиссей доложил Агамемнону насчет Ахилла. Так себе соуса, тиной попахивают.
Он крутит и с интересом осматривает ружье, потом все же достает револьвер.
Я тоже со вздохом оборачиваюсь к дверям.
Ну посмотрим, что там за Шеф.
* * *
Сравнение с бегемотом — не в бровь, а в глаз.
Двери распахиваются, и в них вырастает фигура в два с половиной человеческих роста, ну и в плечах такая же. Квадратная.
Я, собственно, теперь понял, отчего эти двери такие высокие и двустворчатые. Чтобы он проходил.
Рук у Шефа неожиданно пять — да-да, несимметрично! — борода черная и топорщится, ну просто Бармалей.
— Это не киклоп, — задумчиво бормочет дядя Коля, — это скорее ракшас…
Но притом на глазах у Срединного белая тканевая повязка, а на голове поварской колпак — как сугроб. В ручищах легко можно представить остро наточенные ножи, однако пока что Срединный просто сжимает огромные кулаки.
Гнедич коротко мне кивает: давай мол, веди дипломатию, если что, присовокуплю к доброму слову пистолет.
— МЕНА! — театрально провозглашаю я, шагнув навстречу «ракшасу» с дружелюбной улыбкой.
Тот, готовый на нас накинуться и каждого разорвать, стопорится — словно в невидимое силовое поле влетел.
Ага-а! Помаши мне тут кулачищами. Найдется и на тебя управа!
— К-какая мена? — хрипло бормочет болотник и делает ручищами рефлекторные хватательные движения. — Что тебе надо, Верхний?
Не даю ему опомниться:
— Ну как же! Плачу воспоминанием, как водится. Кулинарным. Взамен ты нас отпускаешь.
— Отпускаю⁈ Еще чего! Нарушители на моей кухне! В мясорубку пойдете!!!
Ох, прав был Гнедич.
— Тихо-тихо, — поднимаю руки вперед ладонями. — Не отпускаешь, я понял. Неравновесное условие. Но на мену-то ты согласен? Давай так, дядя: я тебе — воспоминание, а ты мне, хм-хм… Ну ты же хозяин на этой кухне?
— Меньше слов! — оскорбленно рыкает Шеф. — Предлагай свою мену! Или… — и он делает шаг вперед, раздувая ноздри.
— Если кухня твоя, отдай мне кирпичную стену! И все, что с этой стеною связано, — и я делаю жест в сторону боковой стены.
Именно в ней — вторая, обычных размеров дверь. Отсюда дверь не видно, но я-то знаю, что она там.
— Как это я тебе отдам стену? — тупит Шеф. — Тоже не пойдет!
— Кирпичную стену и все, что с этой стеною связано, — педантично уточняю я, снова махнув в сторону дальней двери. — Ты сдашь мне ее в аренду… на одну минуту. Мена?
В бороде великана возникает ухмылка. Он что-то понял, что-то придумал… или ему так кажется.
— Ну так и быть, мена! Выкладывай свое воспоминание. Только абы что не приму, имей в виду!
Гнедич, сидя на табуретке, тихонько насвистывает — ждет.
— М-м, знаешь, что такое кола? Газировка?
…Честно, я до сих пор не имею понятия, есть ли на Тверди кола. Наверно, есть. Но, может, йар-хасут об этом не в курсе?
— Издеваешься, Верхний? — рокочет Шеф. — Газировка? Я тебя самого щас в сифон засуну, тогда поймешь. Воспоминание давай, не рецепт! Ну!
— Ладно-ладно.
Я торопливо тасую воспоминания, могущие быть признанными кулинарными. И яркими, знаковыми.
Как-нибудь я без одного проживу… только без какого?
Будь я постарше, я бы этому монстру продал воспоминание о «мороженом за 20 копеек». Легендарный был вкус, говорят! Ну или там про свой первый сникерс.
Но я вообще-то зумер. Хотя и у нас найдется, чем удивить Срединного.
Шавуха из ларька ранним утром, когда с пацанами вывалились из клуба? Дошик ночью перед экзаменом? Или вот как-то в Тае я попытался на спор дуриан сожрать. Проиграл.
Мне их жалко! Каждое из этих воспоминаний! Ведь каждое — это я.
— Я отдам тебе воспоминание о кулинарной книге.
— О рецептах⁈
— Нет-нет, уважаемый, вовсе не о рецептах. Это книга, которую я прочитал недавно, э-э… меньше года назад. Там рассказывается о шеф-поваре, который попал в другой мир! Представляешь? И начал с самых низов, как Вышний какой-нибудь. Но, конечно, потом снова стал шеф-поваром. Во дворце.
— Э-э… — бормочет Шеф, — это правда? Есть такая книга?
— Конечно! Смотри.
Йар-хасут волосатой лапой стягивает повязку с глаз.
Лупится на меня круглыми бельмами.
— Хм, и вправду… Но погоди-ка! Это же… Это же просто ерунда какая-то! Чепуха на чепухе! В кулинарии все совершенно не так устроено! Чушь на постном масле!
— Не хочешь, не бери, — пожимаю плечами я. — Но вообще, я весь цикл тогда прочитал… зачем-то… Воспоминание комплексное и свежее! Н-нада?
Шеф краснеет, потом бледнеет, срывает колпак со лба и утирает им пот.
— Беру! — решается он. — Про весь цикл!!!
— Принято. Сделка. И про колу тоже бери. Оно, считай, в подарок.
Чувствую, что я стал как-то… легче? Или нет.
Шеф недовольно кривится.
— Мне тоже финал не понравился, — киваю ему. — Слитый! Но уговор состоялся. Ты должен мне кирпичную стену. В аренду. На одну минуту. Потом, если хочешь, можешь засовывать нас в мясорубку, в сифон или куда угодно. Но сейчас — требую своего.
Чудовищный повар скалится.
— Верно, юноша. Я тебе обещал в аренду кирпичную стену. Только вот не обещал, что с дверью! У меня на кухне две кирпичных стены! И одна из них на целую минуту твоя — изволь!!! Вот эта! Можете бошки об нее расшибить, Верхние!!! А-ха-ха-ха-ха!!!
— Ну, ты сам выбрал, — пожимаю плечами я. — Эту, значит, эту! Стало быть, я теперь хозяин этой стены и могу кое-чего поменять. Минуты хватит.
Именно на второй стене находится календарь — грубые почеркушки углем по красному кирпичу. Знаки, из-за которых Лишай и компания застряли на кухне.
Раков день, значит. А вот это — сегодняшний день.
…Опа!
— Стой! Ты чего творишь! — ревет Шеф.
Ба-бах! — Гнедич разряжает свой револьвер, и огромная бутыль с маслом, стоящая на верхней полке, разлетается на осколки. Отвлекает гада, дает мне закончить.
— Ар-ргх!
Болотник бросается к к нам — но Николенька уже разлил подсолнечное масло. Шеф рушится на пол, содрогаются стены кухни — и кирпичные, и все остальные.
Может, даже весь Дворец!
Перед яростной рожей лежащего на полу великана неожиданно возникает Лишай.
— Раков день! — торжественно провозглашает он. — Согласно древней традиции, объявляю, что ухожу с кухни Дворца Владык под руку князя Ялпоса, моего старинного боевого товарища, которого я неоднократно спасал из беды.
— И мы, и мы! — пищат сбоку Скребок, Точило и как их там. — Мы тоже к Ялпосу!
— Убью! Съем! Зажарю! — рычит Срединный.
Но мы, конечно, уже бежим. И я, и Гнедич — вслед за юркими Вышними. Подныривая под огромные столы, перебегая с одной линии на другую, чтобы Шеф не угнался.
Столы тут как для великанов — ну, собственно, для великана и сделаны. Я пробегаю под одним, не пригибаясь. Гнедич матерится и всё-таки цепляет головой столешницу.
— Коля, живой?
— «Быстрее лани бежала она», — хрипит дядя, не сбавляя темпа. — Это, блин, про меня сейчас!
  
Где-то за спиной что-то падает — шкафы с утварью, очевидно, — но мы уже у дальней двери. У выхода.
Лишай без усилий ее распахивает.
— За мной, Верхние! Я обещал провести Наследника Договора к Тронному залу — так и будет!