Кому много дано. Книга 4 (СИ)

Пытаюсь собрать в кучу разбегающиеся, как тараканы на свету, мысли:
— Бред какой-то… Раз нанесли раны, то зачем сразу заклеили их? Вырубить человека проще магией, безо всех этих… самопальных медицинских манипуляций. А можно воды еще?
Немцов наполняет кружку из пластиковой бутылки и подает мне. Снова с жадностью пью.
— По всей видимости, нападающие ставили целью именно пустить тебе кровь, — задумчиво говорит Немцов. — Надрезы сделаны неумело, но так, чтобы не задеть сухожилия. Какой в этом может быть смысл? Например, такой, что даже если ты заявишь о нападении в жандармерию, расследовать это дело всерьез никто не станет. Вот, переливание крови закончилось, сейчас сниму капельницы… — Немцов принимается возиться с аппаратурой. — Через несколько часов всего вреда твоему здоровью останется — два небольших пореза. Если влить сырого эфира, то и раньше, но это не рекомендуется вне чрезвычайных ситуаций.
  
Сажусь в постели. Голова кружится, но уже вполне терпимо.
— У нас достаточно чрезвычайная ситуация. Надо действовать… вернее, сначала все обдумать, а потом действовать. Но быстро. Если можете, влейте эфир, Макар Ильич. Должен буду.
— Я в эти ваши дурацкие игры не играю, — хмурится Немцов, однако эфиром делится щедро. Для мага второй степени это не должно быть особенной проблемой. Я резко чувствую себя лучше, и в голове проясняется.
Немцов отсоединяет от меня капельницы и выходит в коридор с пустыми пакетами. Слышно, как он беседует о чем-то с Пелагеей.
Действительно, вырубить человека можно множеством способов, от разной сложности заклинаний до банального удара поленом по бестолковке. Пускать кровь — грязное дело и рискованное. Разве что… целью нападавших было не вывести меня из строя, а получить мою кровь.
Кровь Строганова.
На которой, например, работает черный камень — портал в Изгной.
Так, последнее, о чем я думал там, у отмели — Олимпиада Евграфовна на ход впереди меня. Кажется, я все еще недооцениваю противника. Бабуля обошла меня на несколько ходов.
Накатывает волна озноба — не знаю, это остаточный эффект кровопотери или так мое тело реагирует на потерю контроля над происходящим. Кутаюсь в куцее больничное одеяло.
Возвращается Немцов. Наверное, надо рассказать ему все и попросить о помощи. Он умный, он взрослый, он разберется и найдет выход…
Коротко трясу головой. Откуда у меня такие мысли? Соберись, Строганов!
Смотрю на часы — половина седьмого. Значит, я провалялся в отключке около шести часов, и все должны были уже вернуться с рыбалки.
— Макар Ильич, мы оба знаем, что у нас с вами есть разногласия, — говорю спокойным и рассудительным тоном. — Однако предлагаю отложить споры до лучших времен. Ситуация экстренная. Чтобы ее разрешить, нам нужно действовать совместно. Для начала — обменяться информацией. Я отвечу на любые ваши вопросы. И ожидаю того же от вас. Вам известно, где сейчас Олимпиада Евграфовна?
— Она прибыла в колонию сегодня утром… Вскоре после отправления вашего автобуса. Я еще удивился, зачем так рано — значит, добиралась сюда в ночи, что, должно быть, непросто в ее преклонные годы.
Ну да, конечно, Немцов тоже недооценивает старушенцию, не видит в ней реально опасного противника. Будь у нас антагонистом кто-нибудь более впечатляющий, было бы… психологически проще.
Так, какой следующий вопрос надо прояснить? Кто мог напасть на меня у отмели и украсть мою кровь? Но это, пожалуй, не принципиально прямо сейчас. Любой из воспитанников колонии мог. Более важно — зачем. То есть для чего эта кровь предназначена. Или хуже того — что с ее помощью уже сделано.
Немцов говорит:
— К сожалению, есть основания полагать, что Олимпиада Евграфовна имеет больше рычагов влияния на ситуацию в колонии, чем мы могли предвидеть…
— Макар Ильич, — перебиваю я, — вы маг второй ступени. Вы можете по эфирным следам определить, был ли недавно открыт портал?
Немцов задумывается, прикрывает глаза.
— Хм… Могу приблизительно в пределах колонии и километрового радиуса вокруг нее. Вот только, как ты прекрасно знаешь, здесь порталы заблокированы, так что вопрос не имеет смысла.
— Имеет. Речь не о рукотворном портале. И ведет он не в обычное пространство, а в Изгной… в особые зоны на юге Васюганской аномалии. Но эфирный след должен остаться.
— Если всплеск достаточно сильный… могу попробовать.
— Пожалуйста, Макар Ильич.
Он скептически смотрит на меня, потом кивает, садится на стул, опускает веки. Проходит парам минут. Немцов открывает глаза, и лицо у него такое, что меня снова пробивает озноб.
— Есть, — тихо говорит он. — Слабый, почти погасший след, но есть. Портал открывали сегодня. Часа два-три назад.
Ага. Значит, бежать и хватать бабулю за пуговицу уже поздно. Дело сделано. Так что, остается только ждать?
Ну уж нет, надо рассмотреть все гипотезы. Когда я отправлял в Изгной Соплю, камень остался у меня. Значит, он и сейчас может быть там, где появился портал.
— Можете локализовать точку открытия портала?
Немцов снова на минуту уходит в себя, потом сообщает:
— Административный корпус… похоже, ближнее к нам крыло, то есть левое. Кабинет Олимпиады Евграфовны там, на первом этаже.
— Надо идти туда.
Встаю, обуваюсь — благо ботинки здесь же, около койки. Ноги ватные, как после недели в карцере. Голова кружится, но терпимо. Эфир сделал свое дело — мозг больше не напоминает переваренную кашу. Вот только руки дрожат, в висках стучит, каждый шаг отдается в затылке глухой пульсацией. И бинты на запястьях — тугие, с проступающими розовыми пятнами.
Ничего, бывало и хуже.
— Не так быстро, Егор, — говорит Немцов. — Надо зайти за инструментами.
— Зачем?
— Не существует территории, куда не может попасть человек с ящиком инструментов.
Хмурюсь:
— Мы будем взламывать дверь административного корпуса? Но как? Там же охрана…
Преподаватель магии криво усмехается:
— Это не так в лоб делается. Сейчас увидишь.
* * *
Охранник на входе в административный корпус отрывается от кроссворда:
— О, дарова, Ильич!
— И тебе не хворать, Викентьич. Как служба?
— Тяжко! Кроссворд не сходится. Вот, смотри — «нецензурная брань», три буквы. Но не могут же они иметь в виду…
— Не могут! Правильный ответ — «мат».
— И точно, сходится. Хотя… ну что ты будешь делать, теперь не подходит вторая «о» в слове «караван». А чего у нас опять не слава Эру? Смеситель в душевой полетел?
— Хуже. Сток в ванной комнате Олимпиады Евграфовны засорился…
— А! Ну поспешай, она с самого утра как приехамши, так оттуда не выходимши. Заботливая у господина попечителя бабушка… А он за весь день даже не проведал ее, представляешь? Старость — не радость, вот уж и правда, мне внуки тоже разве что на Рождество звонят… Так и сидит пожилая дама, ждет, даже в буфет не отлучилась ни разу.
— Откуда знаешь, что не отлучилась?
— Так я бы увидал, там же камера в коридоре.
На меня охранник не смотрит вовсе, хотя вообще-то знает меня в лицо. Но разумный в форме воспитанника, который несет за ремонтником ящик с инструментами — все равно что невидимка. Будь я хоть негром преклонных годов, наш бдительный страж даже не почесался бы.
Олимпиада Евграфовна успела обзавестись собственным кабинетом — хотя это само по себе несколько странно, ведь никакой должности в колонии она не занимает. Ну да для общества с элементами феодализма это в порядке вещей. Я в этом кабинете прежде не был, как-то не доводилось.
Олимпиады Евграфовны в кабинете нет, хотя на вешалке висит ее пальто, на спинке стула — пуховая шаль. Сам кабинет оказывается на удивление казенным — никакой роскоши, только серая мебель, зеленое сукно на столе и стопки бумаг, выровненные с хирургической точностью. На стене карта Омской губернии с красными пометками — линии, точки, маршруты. Единственная дорогая вещь — фарфоровая чайная пара с позолотой. А, еще на стене картина с мамонтом на фоне сибирских просторов, а под ней на столике — наборные «зоновские» шахматы из эпоксидки.