Магнат. Люди войны (СИ)
Рынок, естественно, поколебался, и я прямо-таки уверен, что Ося не упустил своего. А насчет преступных синдикатов, выросших и окрепших в условиях борьбы за трезвость, пусть голова болит у властей.
До полудня на 31-й километр ушла наша колонна снабжения из восьми грузовиков, но доехали только шесть — один сломался, второй словил бомбочку с боливийского самолета. Но Хосе держал оборону уверенно, продолжая закапываться в землю, а вот Хавьер молчал.
Сейчас бы посыльного к нему на мотоцикле отправить, да только нету у нас мотоциклов, не предусмотрел, надо на будущее себе записать, чтобы не забыть.
Немного отвлекло от беспокойства за ребят прибытие четвертого танка. Ремонтники со вчерашнего утра возились на дороге с неисправным танковозом, но все-таки справились. Посылать его на подмогу я не стал — у Хосе все в порядке.
Только после обеда, когда я изнывал от беспокойства, Панчо вынырнул из небытия, но ничего не сказал, а сразу бросился на кухню. Глядя, с какой скоростью он молотил кашу из тапиоки, даже не сдобрив ее маслом, я понял, что сейчас соваться к нему с вопросами бесполезно.
Наконец, он выскреб миску досуха, закусил полоской вяленого мяса и блаженно присосался к стакану терере.
— Как говорит наш друг Ося, где у нас случилось? — тряхнул я разомлевшего от еды Панчо.
— Мотался в Исла-Пой.
Я прикинул расстояние, в одну сторону никак не получалось меньше трех, а скорее четырех часов. И не потому, что дорога плохая, а потому, что по ней везли все необходимое для наступающих дивизий. Самое нудное последнее плечо, от узкоколейки до «фронта». Даже если Панчо встал до рассвета, то все равно он же не приехал-уехал, он там какое-то время провел.
— Ты рехнулся? — выдал я результаты своих расчетов.
— Почему?
— Блин, это как ты гнал?
— Нормально, даже не особо торопился.
— И чего тебе приспичило?
— Москитные сетки, — Панчо невозмутимо выковыривал из зубов волокна мяса.
— Я тебя сейчас пришибу, если ты немедленно не расскажешь, в чем дело!
Вид оскорбленной невинности с довольной рожей Панчо сочетался плохо, но он старался:
— Ну вот так всегда, делаешь людям добро, и тебя же пришибут. Ладно, не зуди, я про твоего убийцу с рассеченной бровью узнавал. Он здесь под именем Мигель Крезен.
И вывалил мне все расклады — белогвардеец, ранее служил советником в Иностранном легионе, принят на службу с рекомендательными письмами от посла в Вашингтоне и от отделения, как сказал Панчо, «Русского военного союза» в Буэнос-Айресе.
Интересные дела получаются — это что же, он за мной по всему миру таскается?
— А насчет американских связей не узнавал?
— Запрос сразу же отправил, но пока дойдет, пока там пройдут по следу…
— А как ты насчет этого Крезена узнал?
— Как Лавров научил, так и узнал.
Среди прочего Лавров научил, что не надо вербовать начальников, вполне достаточно рядовых сотрудников — и дешевле, и амбиций меньше. Вот Панчо и раскидывал сети среди писарей, клерков и всякой мелкой сошки, включая уборщиков и уборщиц. Один принес кусочек информации, другой, третий, а сложить все вместе — вполне цельная картина.
Вопрос писарю штабной канцелярии Панчо закинул, как только я потребовал «присмотреть» за Крезеном. Писарь почти сразу маякнул, что готов поделиться сведениями, но картотека осталась в Исла-Пой, куда он как раз выезжает. Вот Панчо и рванул с утра пораньше, вроде как за москитными сетками, а попутно забрал справочку. И все довольны — писарь при денежке, мы при информации, контакт не засвечен. Грузовик сетками закидали, а сами на джипе быстренько обратно, а что одно колесо по дороге менять пришлось — ну что же, бывает, втроем справились быстро.
Панчо, как самый хитрый, почти всех своих ребят оставил при резерве, и тут я с ним целиком и полностью согласен — нехрен кидать в бой людей, заточенных на контрразведку.
Зашли с ним еще разок к радистам — все без изменений, Хосе копает, стервец Хавьер молчит.
В командансии загомонили, от нее волнами пошло возбуждение, причем радостное.
— Пошли, узнаем, все равно делать нечего.
Эстигаррибия за два дня боев несколько потерял лоск: глаза с недосыпу покраснели, щеки утратили пухлость, их покрыла жесткая даже на вид щетина, но генерал излучал злорадное удовлетворение:
— Они отступают, сеньор Грандер, они отступают!
— Прошу прощения, «они» — это кто?
— А, вы еще не знаете! — генерал поискал глазами лейтенанта-переводчика и приказал: — Алонсо, введите сеньора Грандера в курс дела!
Основной вклад русских офицеров, как оказалось, состоял не в создании цепи опорных пунктов-фортинов, до этого самостоятельно додумались обе стороны. И даже не в намеченном Беляевым картографировании Чако, продолженном «батареей топографической разведки» полковника Леша, который в звании парагвайского майора вел 12-й полк в атаки на Алиуату.
А в создании войсковой и агентурной разведки Парагвая, чем занимался капитан-марковец Сергей Керн, в тот числе системы радиопререхвата и дешифровки сообщений противника. Вместе с генералом Эрном он вскрыл боливийские военные коды, что позволило Эстигаррибии быть в курсе почти всех планов и действий противника.
— Мы перехватили сообщение генерала Кундта, — лейтенант светился от радости, будто он это сделал лично, — полковнику Банцеру предписано отступать и разрешено выбрать направление самостоятельно. Поскольку ваш отряд держит перекресток на 31-м километре, полковник решил отступать в сторону Гондры.
При этих словах и без того веселые парагвайские офицеры развеселились еще больше, а я все еще оставался в недоумении — ну отступает, и что? В Гондре сидит еще одна боливийская дивизия, а теперь их станет две.
— Гондру взяли сегодня утром! — торжествующе поставил точку Эстигаррибия.
Если так, то к вечеру обе боливийские дивизии окажутся в котле.
— Прекрасно, просто прекрасно! А нет ли вестей от моей скоростной группы? Я беспокоюсь, они молчат уже сутки.
— Не волнуйтесь, за ними следом идут 6-я и 8-я дивизии, — Эстигаррибия покровительственно похлопал меня по рукаву. — Они пока не сообщали ничего дурного.
Ну хоть так, но утешение слабое — отсутствие плохих новостей вовсе не равно наличию хороших.
— Готовьтесь, сеньор Грандер, завтра с утра я переношу ставку в Алиуату.
Когда мы возвращались из командансии, Панчо тихонько спросил:
— А ты заметил, что генерал ни разу не назвал фамилию командира дивизии, взявшей Гондру?
— Обычное дело, военные весьма ревнивы к успехам других, а уж здешние и подавно… А кто там отличился, кстати?
— Франко.
Нет, даже не родственник, однофамилиец. И вообще, мало ли в Бразилии, то есть в Парагвае, Франко? И не сосчитаешь! Тем более этот — подполковник и Рафаэль, а не Франсиско.
Радисты подтвердили, что атаки на Хосе прекратились, но генерал предупредил его о возможной попытке деблокады ударом от Сааведры, так что копать им не перекопать, разворачивая фронт на юг.
А от Хавьера по-прежнему ничего. Блин, вернется — голову оторву.
Пока все готовились к утреннему переезду, я торчал у радистов и даже постелил себе в их палатке. Под новенькой москитной сеткой, как раз грузовик с ними добрался.
Вот удивительное дело — ну ладно там штаны на бегу порвал или рубаху прожег, винтовку заклинило или в рации лампа сгорела, но как можно испортить москитную сетку? Так поди же ты — такой же расходник, как носки! Сетки рвутся, их тырят, портят сигаретами, несмотря на запрет курить в койках, неосторожно рвут… И за что не возьмись — такая же картина, война сжигает имущество со страшной силой, вещи горят, прямо как на мальчишке лет семи-восьми!
Уже после заката на связь вышел Сева Марченко и доложил, что полоса в Исла-Пой готова, опробована и что завтра он назначил первый боевой вылет.
Я отобрал микрофон и наушники у радиста и минут пять уточнял, что да как — очевидно, что боливийцы, пользуясь своим преимуществом в воздухе, попытаются окруженных поддержать. А раз так, у Севы хороший шанс их подловить.