Вперед в прошлое 14 (СИ)
Глядя, как хлопочет отчим, я думал о том, что родной отец ни за что так не поступил бы, а чужой человек пришел, не побоялся, хотя спокойнее было бы не высовываться. Может, пришел из вежливости, конечно, исходя из своего представления о ней. Он же не собирался с нами сидеть, просто не догадался, что уместнее было бы поздравить Наташу с глазу на глаз.
Официантка принесла для него чашку чая, отчим взял нож и долго не решался резать торт, но все-таки пересилил себя, однако делал это с такой болью, словно казнил невиновного.
Торт оказался выше всех похвал, а статуэтку, которая тоже была съедобной, Наташка забрала и сказала, что не будет ее есть, а в холодильнике сохранит как талисман.
Мама заказала бокал вина, бабушка и Квазипуп пить не стали, потому что были за рулем. Так мы просидели до восьми вечера и расходились довольными и счастливыми, даже отчим светился от счастья. Мы подарили Наташе радость, и она вернулась нам сторицей.
Завтра у меня еще один волнующий день. Очень волнующий. Вере в домик поставили стеклопакеты, и завтра после уроков она идет принимать работу. Конечно же, я буду там — не рассчитывая на благодарность и тем более — взаимность. Просто мне хотелось увидеть Веру счастливой.
* * *Первую репетицию наши провели вчера, в среду после тренировки — Илона Анатольевна договорилась, чтобы она проходила на сцене. Без меня, конечно, потому что мы праздновали Наташкин день рождения, а сегодня я должен быть обязательно, тоже в шесть.
Но прежде у меня очень важное и волнительное дело. Сразу после уроков я побежал на участок и на своем никого не обнаружил. Все занимались домом Веры. Железную дверь, выполненную на заказ, и окна уже поставили — я издали заметил. И должны были проводить внутренние работы, а именно — штукатурить стены.
Дверь была открыта, я влетел в крошечную прихожую и услышал голоса, шлепки, скрежет и шелест.
Кухню Алтанбаев и Крючок штукатурили самостоятельно — накануне они долго тренировались на стенах моего гаража. В большой комнате Сергей работал на втором этаже, а Зяма и Хулио замешивали раствор в корыте, Понч был на подхвате. Заславский отсутствовал, потому что учился и появлялся тут только на выходные.
— Бог в помощь! — крикнул я.
Сергей глянул вниз и похвастался:
— Ты ванную видел? Там мы уже закончили. Везде плитка, красота!
Я заглянул в ванную и улыбнулся: и правда красота! Бежевая плитка на полу, на стене, в самодельной душевой кабинке. По нынешним меркам так просто роскошно! Правда, всю картину портит уродливый титан, но без него никак: бойлер, наверное, стоит целое состояние, да и не видел я их нигде. Все топят титаны. В многоквартирных домах горячую воду дают по графику, если опоздал, приходится нагревать кастрюлю и обливаться из ковша.
Но ничего, когда газифицируют Николаевку, Вера уберет это колченогое чудовище, которое перенесли сюда из ее разрушенного дома.
— Восторг! — откликнулся я, подошел к окну на кухне. — И стеклопакеты отличные.
Сергей крикнул сверху:
— Эти ребята ответственно относятся к работе, древесина качественная, работа тоже. Только медленно.
— Хорошо, быстро и дешево не бывает, — сказал я, — потому что профессионалы ценят свой труд…
В дверь постучали. Все затихли, прислушиваясь. Стук повторился, и я побежал открывать. На пороге стояла Вера — какая-то перепуганная, глаза на мокром месте.
— Что ж вы к себе домой стучитесь? — сказал я чужим голосом.
Налетел теплый весенний ветер, вскинул ее белые волосы, вьющиеся по-негритянски, мелким бесом.
— Это — мой дом? — шепнула она дрожащим голосом и положила ладонь на пока не оштукатуренную стену — будто бы не верила своим глазам или дом мог исчезнуть.
Сердце заколотилось, я растерялся и брякнул:
— Ну а чей же еще?
Навстречу нам вышел Сергей в робе, заляпанной штукатуркой.
— Добрый день, хозяюшка, ну как тебе?
— Слов нет. — Вера переступила порог, заглянула на кухню, сунулась в ванную и ахнула. — Это ж сколько денег стоит? Я ж не расплачусь.
— Мы же договорились, — успокоил ее я. — Летом мы поселим тут отдыхающих из Москвы, а вы переедете осенью.
— Это восхитительная идея. У меня только на окна и осталось от той компенсации.
Она подошла к окну и задумчиво прошептала:
— Три стекла… Наверное, это очень дорого.
— Не переживайте об этом.
Она посмотрела на меня так, словно видела впервые. Так, словно у меня четыре глаза или ухо на лбу.
— Паша… ты руководишь этой стройкой?
— Ха, еще как руководит! — воскликнул Сергей и хлопнул меня по спине, а сам стал виться возле Веры, старый бабник! — У тебя тут дикие ирисы растут прямо на участке, идем покажу.
Она растерянно улыбнулась и посмотрела на меня с благодарностью.
— Спасибо, я знаю где. Специально их оберегала. Обожаю ирисы!
Я взял это на заметку.
Вера запрокинула голову.
— Надо же, и второй этаж! А где будет лестница?
— Вот здесь. — Сергей встал между кухней и ванной, указал на стену спальни. — Я бы советовал железную, чтобы сэкономить место.
— Это мой дом. Не разваленная землянка — просторный светлый дом! Если бы я была верующей, сказала бы, да хранит вас Господь!
И опять она посмотрела на меня, но теперь так, словно увидела впервые. Хотела что-то сказать, но лишь качнула головой.
Сказала она, только когда собралась уходить:
— Паша, ты невероятно взрослый для своих лет. Такое впечатление, что у тебя очень древняя мудрая душа. И тот твой поступок во время выступления… когда ты не радовался победе, а пригласил девочек в команду. Я до сих пор думаю о нем. И восхищаюсь, насколько это великодушно.
Жар поднялся снизу, залил румянцем щеки. Это не было лестью или словами благодарности, Вера говорила то, что думала. Наверное, она не понимает, что я это делаю для нее, думает, что просто вот такой я мессия, мне нравится помогать людям.
Или нет?
Провожать домой я ее не стал. Просто смотрел из окна ее дома, как она уходит, как ветер треплет ее голубой, под цвет глаз, плащ, как развеваются белые локоны.
Черт побери, как же это бессмысленно! И грусть, и восторг… Но я пока ничего не могу с этим поделать.
Глава 23
Рыжая горгулья
30 апреля 1994 г
Когда говорят: «Только нельзя думать о белой лошади» — все мысли исключительно о ней. Особенно перед сном. Особенно — перед важным событием. Взрослый я просто обожал не выспаться перед длительной поездкой за рулем, например, на Кавказ или в Крым. В такие поездки я всегда вставал рано, чтобы избежать пробок, остановиться на ночлег в Ростове, едва начнет смеркаться, упасть замертво, проспать часов до трех — и снова в путь по пустой дороге.
Так вот, не получалось у меня засыпать перед такими поездками категорически. Ни разу. Потому что я начинал заставлять себя спать так рьяно, что получался обратный эффект, такой же, как сегодня, в ночь перед конкурсом.
Мысли лезли в голову, перли нестройными рядами, как монголы — на русскую крепость.
Если рассматривать мироустройство через призму философии, получается, его особенность и ценность — свобода выбора каждого. Хочешь — будь праведником, хочешь — отпетым подонком, это твой выбор, твой путь. Тебя могут агитировать, но не смеют заставить, бери бюллетень, голосуй за правильного кандидата, но и отвечать ты будешь по всей строгости. Правда, вторую часть, когда надо отвечать, мало кто видел. Потому что, пока бумеранг долетит, человек или умрет, или у него прицел сбит, и прилетает он очень избирательно и часто — не по тем.
И если это так, получается, работая суггестией по площади, я принуждаю людей к правильному выбору, насильно заставляю идти по дороге, которую выбрал бы сам.
Но, с другой стороны, мне четко дали понять, что человечество — больной подросток, который выбирает зло из чувства противоречия, потому там можно нарушать правила, ложиться поздно и не учить уроки, а потом втягивается. Обязанность родителя — направить, принуждая, где надо, к малоприятному и нудному. Если думать об этом так, то моя суггестия — меньшее зло, направляющая родительская рука. Это как связать буйного, чтобы себя не покалечил, обмануть ребенка, заставляя выпить таблетку.