Вперед в прошлое 14 (СИ)

— Что случилось? — спросил я у Димонов, которые жили ближе всего к отсутствующим.
Они переглянулись, пожали плечами. Рамиль тоже ничего не знал. Зато знал Кабанов:
— Мановара избили старшеклассники, — сказал он. — Все лицо синее. Мать его в больницу возила, но их отправили домой, потому что ничего не сломано и сотрясения нет.
— Наши старшеклассники? — округлил глаза я. — Из нашей школы⁈
  
— Ну да, — буркнул Кабанов.
­— Что они не поделили? — спросил Каюк.
Санек пожал плечами.
— Это из-за кэвээна? — предположил Илья.
— Денчику тоже угрожали, — продолжил Кабанов, — я сам от него слышал. Он, наверное, затихарился.
— Точно? — насторожился я. — Кто у него был?
— Вчера на базе все были до восьми, — отчитался Илья. — Кроме Мановара и Дена.
— Я к Дену пошел ближе к ночи, — сказал Санек, — он был дома, в порядке, и мне это рассказал, ну, про Егора. Сегодня он не пришел, потому что, возможно, его поджидали.
— Нахлобучим? — радостно спросил Рамиль. — Они рахиты, их мало. По одному поймаем и отмудохаем!
В старших классах учились в основном девчонки, парни уходили после девятого в ПТУ.
— А кто бил? — спросил я. — Мановар говорил?
— Я его не видел. — Кабанов виновато потупился. — Денчик сказал, что и пацаны, и бабы. Карасиха, ясен пень. Ласка и Ольга — кто еще? Пацаны там только в одиннадцатом есть, которые могли бы: Радеев, Аматуни. У «вэшек» шесть с половиной парней, чего ж Егор к нам переметнулся.
— А Красюк чем вам не парень? — спросила Гаечка, передернув плечами. — Он мог бы. И Силин из десятого, кореш его. Девки… Карасиха — да, любит клешнями помахать. Еще Шипа есть и Москва, на всю голову больные. Те и пырнуть могут.
— Аматуни! — радостно воскликнул Рамиль. — Нахлобучим! Это он, сто пудов.
— Ша! — крикнул я и подытожил: — Плохо, что мы не знаем, кто возглавляет движение, тогда его можно было бы к стеночке прижать и мирно с ним побеседовать, чтобы покаялся, прощения попросил у Мановара.
— Так можно кого-то из перечисленных прижать, — предложил Илья, — и поинтересоваться, кто гонит волну.
— Звягу! — усмехнулся Кабанов. — Тот сразу расколется, он шестерка и стукач.
— Звягин может ничего и не знать, — сказал я, — с такими планами не делятся, как мы не делимся с Карасем.
— Так а че делать? — растерянно спросил Минаев. — Это ж любого могут подкараулить.
— Не сомневайтесь, так они и сделают, — проговорил я. — Радеева не трогаем, его придется бить. Надо отловить Аматуни или Силина, или Красюка, эти все добровольно расскажут. А потом мы нанесем коллективный визит зачинщикам и вежливо попросим не лезть на рожон.
— А нахлобучить? — разочарованно протянул Рамиль.
— Ты хочешь со всей школой воевать? Я — нет, у меня других забот хватает, и тебе не советую, ты на учете, забыл? Достаточно ответить тем же — и понеслась. Мы же просто припугнем, если надо, покажем, что умеем, и, поверь, не то что на рожон лезть — косо на нас смотреть будут бояться.
Хорошо, парни не начали войну.
Еще вчера я думал, где бы найти консолидирующий фактор, чтобы объединить школу против общего врага, а так получилось, что мы сами стали общешкольным врагом, потому что людям, а особенно подросткам, нравится с кем-то бороться.
Вспомнилось, как кто-то обозвал меня жополизом, когда директор вручал мне ежедневник. Или дело тут в личной неприязни? Недоброжелатель вынашивал, взращивал свою злобу, и вот подвернулась возможность нагадить. Хотя нет, нагадили-то Мановару — тому, кого проще было подкараулить.
— А вдруг это вообще Райко? — предположила Гаечка. — Или Баранова. То, что они улыбаются при встрече, еще ничего не значит. Затаили злобу — и вот.
— Посмотрим, — сказал я и повернулся к школе. — Идем?
— И все-таки где Памфилов? — спросил Илья. — Он же капитан команды, без него ничего не получится.
— Затихарился, — предположил Рамиль. — Он придет, зуб даю.
В школу мы выдвинулись всей толпой. Пока шли, я советовал:
— Поодиночке не ходим, пока не выясним, кто за этим стоит, поняли меня? Только парами. Алиса, будь все время на виду.
— Я с Литвиновыми буду, — попыталась успокоить нас она.
— Сколько у тебя сегодня уроков? — спросил у нее Рамиль.
— Пять, — ответила она.
— И у меня пять! — обрадовался Меликов. — Я за тобой зайду, не уходи.
— И мы зайдем, — испортили ему всю малину Димоны, Рамиль аж покраснел и стиснул челюсти.
— Ну а мы — с Яном, — сказал Боря.
Сзади донесся зычный голос Лихолетовой, ее ни с кем не спутаешь:
— Народ! Меня подождите!
Нагнала она нас уже в школьном дворе.
В холле возле расписания я увидел квадратного Силина, он стоял ко мне спиной — в синей ветровке с тремя полосами на рукавах и в старых коричневых брюках с потертостями на заднице. Хоть он вроде и не толстый, на его затылке угадывалась жировая складка. Раньше он особо нам не мешал, мы не обращали на него внимания: среднестатистический житель окраин, каких миллионы, не вредит — и на том спасибо.
Будто почуяв мой взгляд, парень повернулся… и сверкнул фиолетовым кровоподтеком на скуле, а еще у него была разбита губа.
Аж гордость взяла, что Мановар не сдался без боя.
— Врагу не сдается наш гордый «Варяг», — проговорил я, требовательно глядя Силину в глаза.
Как хоть зовут его? Силин и Силин. Есть фамилии, которые затмевают имена. Гаечка подошла к нему и заглянула в лицо, прищурилась.
— Юрчик, а откуда у тебя синяк?
Я кивнул Илье и начал заходить Силину за спину, Илья — с другой стороны. Боясь попасть в окружение, Силин запаниковал, попятился, но уперся в Рамиля, который его легонько толкнул. Димоны тоже участвовали в окружении.
— Ну, как тебе? — поинтересовался я — Силин развернулся ко мне, его глазки бегали, ноздри раздувались. — Как тебе, когда на одного — толпой?
— Че я сделал? — запоздало заблеял он.
— Ты знаешь что, — бросил Рамиль. — Стрелка, да? Молись, плесень!
Я сказал:
— Прежде чем затевать войну, надо подумать, какие будут последствия.
— Стрелку? Окей, — осмелел Силин и выпятил грудь. — Сегодня после шестого урока.
— У нас пять уроков, а ждать — чести много. В субботу. В курилке. В девять утра. Как раз учителей не будет. Зато знаешь, что будет? Больно. Вам.
— Да я… да вы…
— Вот и посмотрим, что я и что вы. И остальным передай. Если не придете, вам же хуже.
Проходящий мимо директор вытянул шею, остановился.
— Уходим, — скомандовал Илья, шагнул к расписанию, делая вид, что сверяется с ним.
Силин скользнул вправо и пошел прочь — боком, как краб. А когда прозвенел звонок, и мы развернулись к лестнице, чтобы идти на английский, Силин крикнул в спину:
— Жополизы!
Рамиль рванулся к нему, но я схватил его за руку, сбавил шаг и сказал, чтобы слышал и Силин, и директор:
— Не ведись на детские провокации.
Я не ставил целью нагнуть Силина и тех, кто с ним. Мы все в одной тонущей реальности. Нагнуть их проще простого — и озлобить. Я ставил более сложную цель: договориться с теми, кто считал меня врагом. С Чумой же получилось, и с Райко получилось… хотя это вопрос спорный. Вдруг Гаечка права, и он втихаря мутит воду у нас за спиной?
На английском мы разделились на две группы. Памфилов был в моей группе, как и Илья, Гаечка и Кабанов. Потому мы раньше Димонов и Рамиля узнали, что с Памфиловым все в порядке, он просто на десять минут опоздал.
Вломился в кабинет, запыхавшись, приложил руку к груди и взмолился:
— Илона Анатольевна! Извините, опоздал на автобус. Можно войти?
— Быстрее, Денис, — не глядя на него, сказала англичанка.
Памфилов брякнулся на стул, мы вчетвером посмотрели на него. Он был целым и невредимым, но говорить ничего не мог по понятной причине.
  
Урок превратился в пытку. Мы не учительницу слушали, а ждали звонка. Гаечка «четверку» получила, хотя у нее всегда были «пятерки».
Когда наконец прозвенел звонок, мы за пару секунд собрали сумки и высыпали в коридор, окружили Памфилова.