Три вида удачи (ЛП)

— Грейди! — крикнул Лев, и я откинула волосы с лица, протянув руку, чтобы поймать жезл, который он бросил мне. Гладкий, шелковистый, деревянный стержень холодом врезался в ладонь, и я размахнулась, метя в Фиск. Перекатившись, женщина отступила.
— Положи жезл! — заорал Марти, его светящийся кулак метался с меня на Бенедикта и обратно. — Я не повторю!
Лев швырнул связанного водителя на асфальт, взгляд его метался.
  
— Грейди, хочешь, чтобы это перестало быть проблемой?
Я проследила за его взглядом — Фиск шаталась, тянулась к пистолету. Я вскочила и рванула к ней, толкнув вниз, прежде чем со всего размаха отбить пистолет жезлом, словно шайбу клюшкой, отправив его вращаться в кустарник у края стоянки. Лицо женщины исказилось, и, коротко втянув воздух, она пошла на меня.
— Я в порядке! — выкрикнула я, отскакивая. Лодстоун у неё был выжат, пистолета больше не было. — Бенни нужно его кольцо!
— Вы все сейчас же прекратите это, или я буду стрелять! — заорал Марти.
Хлопок выстрела прошил меня насквозь. В голове прояснилось на миг. С Бенедиктом всё было в порядке — но у окон появились лица. Побег получился дерьмовый. Нужно было двигаться. Сейчас же.
— Смотри! — крикнул Лев, переворачивая сумку и встряхивая её.
Раздался яркий звон, и я, не веря глазам, увидела, как подвеска Даррелл ударилась об асфальт и покатилась. Я застыла… и что-то во мне словно икнуло.
Кулак Фиск врезался мне в живот в ту же секунду, пока я отвлеклась. Меня повело.
— Подожди… — прохрипела я, не в силах вдохнуть. Но меня никто не услышал.
Я попятилась, отмахиваясь от Фиск, пока чёрное стекло катилось по раскалённому асфальту, и получила ещё один удар в живот, когда колени встретили землю, пальцы растянулись. Кто-то кричал, чтобы я подняла руки, но у меня была одна мысль — и всё остальное перестало иметь значение.
Моё, — подумала я, зацепив шелковый шнур и подтягивая его к себе… и тут же задохнулась, когда кто-то рванул мою голову вверх за волосы. Вспыхнула боль — и я окаменела, не в силах вдохнуть, когда чёрная волна покалывания прокатилась сквозь меня, вырывая из тела всякое тепло. Мои посиневшие кончики пальцев вмерзли в горячий асфальт, а в голове забухало ледяной головной болью.
А потом боль исчезла — и ужасающий крик отразился от плоской пустыни.
— Лев, назад! — заорал Бенедикт. — Не дай этому тебя коснуться!
Ошалевшая от холода и боли, я приподнялась. Это была тень. Стекло в моей руке блеснуло бледным, чистым светом; чёрное пятно исчезло. Рука дрожала от ледяной агонии, но я не могла выпустить подвеску, и сердце будто остановилось, когда крики женщины о помощи захлебнулись глухим шипением.
Тень хлынула ей в раскрытое горло, насильно проталкиваясь внутрь. В судорогах женщина рухнула на землю.
— Фиск! — в ужасе закричал Марти, бросаясь к ней.
— Не трогай её! — заорала я, но было поздно: отблеск мерцающей тени поднялся от содрогающейся женщины, как марево от жара, накрыв его ледяной пустотой, пробираясь по нервной системе и обрывая струны.
Я подпрыгнула, когда Бенедикт коснулся моего плеча.
— В джип.
Тень вышла из моего кулона. Я была в этом уверена — и замерла от ужаса, когда дымчатая лента поднялась от двух поваленных охранников; золотые искры ловили последние лучи света, пока она сгущалась в толстую змею, свернувшуюся вокруг них, словно вокруг добычи. Она смотрела на меня, и я задрожала, когда сформировались и распахнулись два глаза — золотые, светящиеся.
Раздался скользящий звук — Лев вытаскивал водителя из джипа.
— Боже… Откуда взялась эта тень? — выдохнул он, широко раскрыв глаза.
— Петра, у тебя есть кнопки дросса? — прошептал Бенедикт.
Я не могла оторвать взгляд от извивающейся змеи, нацеленной на меня.
— Иди, — сказала я, боясь, что, если двинусь, она последует. Перед глазами встал образ Бенедикта, поглощённого тенью, и я собрала всю храбрость. Не Бенни. Ты не получишь Бенни.
— Иди! Со мной всё будет в порядке! — выкрикнула я, вытягивая одну руку к чёрной змее, другой нащупывая резинку для волос. У меня не было кнопок тени, но в узлах был инертный дросс. Я чистильщица. Это моя работа.
Хватка Бенедикта на моей руке усилилась, когда зелёные глаза змеи стали коричневыми — такими же, как у Плака… — и затем мы оба вздрогнули, когда она скользнула в пустыню и исчезла.
Моя рука опустилась, и я стояла, не веря глазам. У наших ног Марти сделал судорожный, дрожащий вдох. Боже мой, он жив. Они оба живы.
Но из здания уже выходили люди, и нам нужно было убираться отсюда.
— Назад. Все! — рявкнул Бенедикт, его жёсткий голос прозвучал у самого моего уха. — Или я взорву вам к чертям сердца прямо в груди!
Он наконец-то заполучил своё кольцо, и я заморгала, глядя на него, оглушённая и онемевшая от боли. Я подняла голову, когда сирена воздушной тревоги сорвалась на наводящий ужас вой, и приближавшиеся люди замялись, не понимая, откуда ждать новую угрозу.
— В машину! — крикнул Лев, взревев двигателем, когда включилась новая сигнализация. Я с трудом отвела взгляд от двух тел на земле. Они живы…
— Всем сотрудникам, — громко раздалось из динамиков. — Код D в спортзале. Код D.
Я повернулась к Бенедикту, уже думая, что мы проиграли… и глаза мои расширились, когда от здания вверх пополз ледяной отблеск силы.
— Бенни? — прошептала я.
Он обернулся вслед за моим взглядом — и в тот же миг вверх и наружу рванул взрыв, унося с собой крышу спортзала.
По краям лизало пламя, а затем накатила волна жара. Спортзал горел.
— Поехали! — снова крикнул Лев. — Это я. Я устроил это как отвлекающий манёвр. Нам нужно двигаться!
Бенедикт сунул мне жезл. Одной рукой удерживая меня за плечо, он дотащил меня до джипа и втолкнул внутрь. Из здания доносились крики о помощи, и все вздрогнули, когда ещё один глухой удар жара и звука прокатился по пустыне.
Позади нас Марти медленно приподнялся, застонал.
Больше, чем живы — с ними всё в порядке, — с изумлением подумала я. Они пережили тень, но от дурного предчувствия меня почти согнуло пополам, когда я выглянула в окно. Я говорила Бенедикту уходить. Я сказала, что со мной всё будет хорошо — но это тень услышала и ушла.
Это был, без сомнений, худший день в моей жизни, и я вздрогнула, когда Бенедикт ввалился внутрь и захлопнул дверь. Его рука нашла мою, сжала крепко.
— Вам двоим лучше бы того стоить, — бросил Лев, трогаясь с места. Его взгляд метался с дороги в зеркало заднего вида и обратно, когда он вжал газ. — Я ради вас к чёрту спалил прикрытие!
Колени у меня дрожали. Камень в руке покалывал — но это было тёплое покалывание. Тени в нём не было. Нет. Она ушла в пустыню, когда я сказала ей уйти.
— Три года! — Лев ударил ладонью по рулю. — Три года слушал, как эти идиоты несут свою чушь. Три года держал язык за зубами.
Бенедикт повернулся к заднему окну, когда мы подскочили на бордюре и рванули к ближайшей дороге. Мой кулон светился бледно-зелёным, и его пальцы дрожали, когда он вытащил шнурок из моих рук и надел его мне на шею. Камень улёгся на грудь — ощущение было одновременно полным и пустым. Я моргнула, стараясь не расплакаться: без слов он дал понять, что всё в порядке. Что со мной всё в порядке.
И это был мой кулон. Не Херма и не Даррелл. Мой. В напряжённом, тревожном лице Бенедикта появилось новое понимание. Возможно, я не умела колдовать — но я могла управлять тенью. Я была опаснее самой тени. Если проживу достаточно долго, чтобы научиться это контролировать.
— И даже не начинай про свою соседку! — Лев утопил педаль газа, а я вцепилась в дверь, когда мы подпрыгнули в узком русле и Бенедикт ударился о потолок.
  
— Ничего плохого в том, чтобы держаться дороги, Эвандер, — проворчал Бенедикт, когда ход выровнялся и мы понеслись во тьму. Сумерки сгущались, но мир оставался бы ярким для моих чувствительных глаз чистильщика, пока он не включал фары.