Три вида удачи (ЛП)

— Какая разница, если за это заплатит какой-нибудь бывший Прядильщик? — сказала Эшли, не улавливая, как это звучит. — Мы всё равно никогда не узнаем, что на самом деле произошло. Ни сегодня, ни через десять лет.
Бенедикт поднял на меня взгляд. И вдруг я поняла, что больше не хочу есть.
— Извините, — сказала я, вставая. — Мне нужен воздух.
Эшли уставилась на меня, широко распахнув глаза.
  
— Что я сказала? — спросила она, но я уже шла к двери.
Эшли всегда казалась мне элитной дурочкой. Раньше я легко это игнорировала — результат тепличной жизни, не более. Но вот это прямое желание свалить вину на кого-то другого за разрушенный лум, лишь бы не признать, что виноват мог быть Бенедикт, оказалось слишком.
— Боже, Петра. Это не был дросс Бенедикта! — сказала Эшли, как всегда слепо. — Почему бы не дать этому психу ответить? Он ушёл от наказания за убийство твоего отца. Это справедливо! И кто знает — может, это вообще был он. Да ладно… — запротестовала она, когда я распахнула дверь и вышла. — Плак! — крикнула Эшли, в ужасе глядя, как Плак вырвался из её рук и выскользнул следом за мной.
Раздражённая, я спустилась по ступеням и вышла в остывающую пустыню. Я ненавидела Херма Ивароса так долго. Идея Эшли сдать его, чтобы спасти Бенедикта, царапала изнутри. Два дня назад я, возможно, была бы с ней согласна. Но сейчас? Эшли слишком охотно искала того, кто возьмёт на себя вину, ставя печать «не виновен» на Бенедикта и его процесс.
Злая и разочарованная, я пробиралась сквозь скопившийся хлам, слушая насекомых и гул охранного света над хижиной в почти терпимой жаре. Мои глаза чистильщика делали всё резким, даже если цвета выцвели. Из темноты выступил старый автомобиль, и я прислонилась к прогретому за день капоту, скрестив руки и глядя на пыльные, поблекшие звёзды.
Плак сунулся носом, а я поймала себя на том, что скучаю по жезлу — мысль о змеях и скорпионах неприятно кольнула. Вздохнув, я потянулась к телефону в заднем кармане. Пятнадцать процентов заряда… — подумала я, поморщившись, когда ночное зрение ослепила вспышка экрана. Прищурившись, я написала Херму: Проблемы на хвосте. Держись подальше, пока я не сотру следы. П.
Я убрала телефон, убедившись, что все приложения закрыты. Нужно было найти зарядку.
Но зарядка сейчас волновала меня меньше всего. Я не хотела, чтобы Эшли и Херм встретились. Не потому, что она хотела сдать его ради Бенедикта, а потому что он был моим прошлым, и я не собиралась делиться этим, пока сама не разберусь.
— Чёрт тебя подери, Даррелл, — прошептала я, желая, чтобы она была жива, вспоминая, как она выпрямилась, неподвижная, удерживая ту тень. Успокоившуюся. Исчезнувшую.
Мягкий шорох заставил меня обернуться — Бенедикт пробирался ко мне. В его руке светился шар света, и я поморщилась. Видимый свет — адская приманка для дросса. Я видела, как он сочится из его ладони, тонкой дымкой, готовой спутать ноги или зацепить шнурки.
Под мышкой у него были две бутылки воды из моего рюкзака, а в свободной руке — тарелка из кухни. Я подождала его, слегка раздражённая. Дело было не в самой магии, а в том, что мне делать с дроссом?
— Я не хотел, чтобы твои блинчики остыли, — сказал он, подходя ближе, свет из руки подсвечивал его виноватую улыбку. — Может, стоило разогреть их магией, как Лев. Я никогда раньше не использовал химию для еды. Мне показалось, это круто.
Я тут же смягчилась. Запах блинчиков и сосисок тоже не вредил.
— Плак, вниз, — строго сказала я, когда Бенедикт поставил тарелку на капот машины, подальше от его носа. — Пахнет вкусно, — добавила я тихо.
Я неловко завернула блинчик вокруг одной из сосисок, чтобы было удобнее есть. Бенедикт сделал то же самое. Он вздохнул и тоже опёрся о машину, и мы оба уставились в небо. Луна была почти полной и поднялась незадолго до заката. Ночь обещала быть яркой.
Блинчик оказался неожиданно вкусным даже без масла и сиропа, а сосиска — жирной и полной всего того, что мне вредно.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Не стоило мне так на Эшли срываться.
— С соседями по дому бывает сложно, — ответил он, обходя настоящую проблему стороной — его самого и его инертный дросс. Но он принёс мне еду, и я не собиралась поднимать этот вопрос. Пока.
— Я… э-э… сейчас уберем этот дросс, — сказал он, когда свет в его руке погас. — Засунь его в бутылку из-под воды, как только опустеет.
— Ладно. Закопаем, — отозвалась я. Хранить дросс таким образом было всё равно что писать в бутылку из-под газировки — мерзко, но сработает. Вся та неудача, что в нём сидела, скорее всего рассеется прежде, чем кто-нибудь его найдёт. Должен быть способ получше, но по крайней мере он не будет болтаться вокруг, путаясь в его мокрых от пота кудрях.
Слава богу, душ наверху работает, — подумала я. Ни за что я не собиралась показывать Эшли более приличный душ внизу.
Что-то было не так, просто я ещё не поняла — что именно. Я знала, что её низкое мнение о Херме разделяют многие — возможно, даже заслуженно, — но улыбки на том снимке… его и моего отца… и то, как Херм поставил фотографию на самое видное место… Почему Даррелл отправила меня именно к нему?
Мне нужно было услышать правду от него самого.
Бенедикт щурился на небо, продолжая есть, а я поудобнее прислонилась к машине, наслаждаясь тишиной. Когда его свет погас, начали проступать звёзды, и я прислушалась — не загудят ли реактивные самолёты. Телефон почти сел, а отсутствие музыки раздражало.
— А почему ты не хочешь, чтобы они видели нижний уровень? — спросил Бенедикт.
Я вздохнула.
— Не знаю, — солгала я, откусывая кусок сосиски, завёрнутой в блинчик. — Потому что нас пригласили, а их — нет? — неуверенно добавила я. — Это его дом, а она хочет повесить на него взрыв хранилища.
Бенедикт кивнул, явно думая о чём-то другом.
— Это должен был быть твой дросс, — добавила я, украдкой глянув на него. — Кроме него в хранилище была только тень.
Бенедикт повернулся ко мне, глаза расширились в полумраке.
— Точно. Она говорила, что там была тень. Я забыл. Может, тень—
— Стоп-стоп-стоп, — перебила я, замахав рукой. — Тень избегает дросса. Тень не могла запустить расширение. Это убило бы её.
Он прислонился к машине, размышляя.
— Тень избегает активного дросса, — пробормотал он. — А то, что было внутри, было инертным. И оно не просто так расширилось само по себе.
— Как скажешь, — легко отозвалась я. — Тень не запускала расширение твоего дросса.
Но он был прав. Дросс был инертным. Может…
Бенедикт молчал, нахмурившись. Свет у него погас, но созданный им дросс не рассеивался — он висел у его ног, как холодный туман. Со временем он мог бы доползти до ловушки у входной двери, но я сомневалась. Вытерев пальцы от последнего жира, я нащупала короткий шнур, намотанный в мои волосы. Он всё ещё был растрёпан, и, увидев дросс рядом, я вдруг поняла, что можно решить две проблемы сразу. Я не израсходую весь дросс, но уменьшу его.
Жуя, я кивнула в сторону дымки.
— Не возражаешь, если я его использую? — спросила я, и взгляд Бенедикта опустился к его ногам; сам он, похоже, дросса не видел. — Мне нужно починить короткий шнур.
Он переступил, и дросс завихрился.
— Ты хочешь использовать мой дросс?
Наклонившись, я провела пальцами сквозь дымку. Резкий укол жара тут же исчез, оставив лишь лёгкое предупреждение, и в ладони у меня засверкал аккуратный сгусток.
— Это проблема?
Он откинулся назад, выражение лица в темноте было не разобрать.
— Нет. Валяй.
Я почти улыбнулась. За три месяца, что мы вместе занимались в спортзале, я уже сталкивалась с его дроссом. Ему нельзя было носить свой лодстоун в школу, но, как большинство подростков-магов, он сделал второй и прятал его. А поскольку я была с ним мила, то послушно подбирала его грязные носки, словно примерная горничная, чтобы он не влип, когда очередная «случайность» его выдаст — по крайней мере, родителям.