Три вида удачи (ЛП)

— Я не могу пойти домой, — сказал он, грохоча по тротуару. — Отсюда нет выхода. Кампус на карантине. Они думают, что это я. Нарочно!
— Ладно. Слушай. Кайл сейчас вырубит генератор. У нас будет три секунды, чтобы исчезнуть из виду. Тебе нужно пригнуться, а мне — найти Херма Ивароса.
— Что, ты думаешь, я буду нянчить тебя, пока ты ищешь сумасшедшего пожирателя дросса?
Он говорил с горечью, но я знала — это страх.
  
— Нет, ты идёшь со мной, — сказала я, продевая руку под его локоть. — Я знаю, где Херм Иварос. Или буду знать. Как пойдёт.
— Петра, я понимаю, что сказала Даррелл, но он безумец, — нахмурился Бенедикт. — Он не станет помогать. Он сядет с попкорном и будет смотреть, как всё рушится. Общество без хранилища, живущее на дроссе, — по сути, его манифест. Он, может, и хорош с дроссом, но, если попытаться заставить его собрать его обратно, он призовёт тень и убьёт тебя так же, как убил твоего отца.
— Я не думаю, что он убил моего отца, — прошептала я, молясь, чтобы была права; сердце болело от самой возможности. — И он меня не убьёт. Не после того, как оплатил мою учёбу. — Я бросила взгляд назад. — Мне не нужна твоя помощь. Я пытаюсь вытащить тебя отсюда.
Бенедикт тоже оглянулся, шаг ускорился.
— Эшли сказала, что твой дядя платил за твою… — Он запнулся. — Э-э…
— Он не мой дядя, — нетерпеливо сказала я. — Я сказала ей так, чтобы объяснить конверты с деньгами каждый квартал.
Бенедикт вздохнул.
— Ладно. Он тебя не убьёт. Но и помогать не станет.
— Что ж, дадим ему шанс сказать «нет». — Сердце колотилось. — А тебе действительно нужно убраться отсюда. Готов?
Не дожидаясь ответа, я кивнула Кайлу. Парень небрежно швырнул дросс под грохочущий генератор и пошёл прочь.
Три… — сухо подумала я. Два…
Генератор громыхнул и заглох, и на мгновение стало ясно, у кого была военная подготовка: именно они оказались на земле. Все остальные тыкали телефонами.
Схватив Бенедикта за руку, я втолкнула его в ближайший дверной проём магазина — и нас не стало.
Глава 16
Согласно его сообщению, Херм хотел встретиться с нами сразу за церковью святого Унока, в старой промышленной зоне. Моя квартира была по пути, и я решила, что стоит рискнуть: заехать и запастись водой и батончиками, а заодно прихватить мой и Эшли велосипеды. Машина Бенедикта была на виду, а по Сент-Уноку всегда было проще передвигаться по велодорожкам.
Я дала Льву адрес, потому что не доверяла Херму и хотела, чтобы кто-то знал, где я. Оставить Плака у Льва оказалось самым тяжёлым, что мне когда-либо приходилось делать.
План был прост: взять велосипеды и ехать в старую промышленную зону. Но Бенедикт наотрез отказался садиться на лёгкий, двенадцатискоростной розовый велосипед с корзинкой, который я помогла Эшли выбрать. К сожалению, толстоколёсный пустынный велосипед, который он одолжил у Льва, оказался магазинным «спецпредложением»: выглядел мужественно и брутально, но был куском хлама — вдвойне, потому что растянутая цепь постоянно слетала. Что она тут же и сделала снова, когда Бенедикт съехал с велодорожки на растрескавшуюся пустую улицу.
— Этот велосипед — дерьмо! — заорал Бенедикт, бешено прокручивая педали, пока я отводила его к обочине.
— Да? — я выкатилась и остановилась, когда ветер от движения стих и меня накрыло волной жара. Солнце садилось или нет, здесь всё равно было адски жарко. Слезая, я прислонила свой велосипед к указателю. — Я же говорила тебе не лезть на маленькую переднюю звезду. Держи большую спереди и ставь сзади передачу побольше. Третья звёздочка даст примерно то же передаточное число, но цепь не будет так болтаться.
Бенедикт уставился на меня; правый глаз дёргался.
— И левый переключатель не трогай, — добавила я, и он скривился.
— Тогда почему ты сразу этого не сказала? — буркнул он.
Раздражённая, я присела рядом с велосипедом.
— У меня нет инструмента, чтобы выкинуть звено, — сказала я, пока он приподнимал заднее колесо, а я прокручивала педали и накидывала цепь. Это был уже третий раз с тех пор, как мы выехали от моей квартиры, и я была близка к тому, чтобы бросить этот велосипед сама. — К тому же, думаю, мы уже почти на месте. Крути, — добавила я, выравнивая цепь.
Бенедикт послушался; шорох и тиканье колеса стихли, оставив лишь знакомое кик-кик-кик кактусового крапивника в ранних сумерках. Где-то далеко ворвался рёв тройки реактивных самолётов. Ближе, но невидимый, гудел транспорт. Городу не понадобилось много времени, чтобы снова стать пустыней.
Бенедикт обшаривал горизонт, пот со лба резал брови, когда он нашёл самолёты, но я не волновалась. Я видела, как полиция Тусона охотится за беглецами, — там всегда был шумный вертолёт с прожектором, а не реактивы, режущие небо.
— Спасибо, — сказал Бенедикт, когда я выпрямилась и протянула ему бутылку воды — у дешёвого велосипеда Льва не было держателя. Он взял её, явно вымотанный, сорвал крышку и жадно приложился. На мгновение мы замерли: он пил, а я смотрела на останки забытой, уродливой индустрии прежних времён у святого Унока. Мужчина был не в плохой форме, но было очевидно, что длительная езда на велосипеде — не его конёк. Обломки оставили грязную плёнку на его рубашке, а жёсткая подошва туфель была исцарапана без надежды на спасение. Тонкая струйка воды стекала по его шее, пока он пил; кадык дёргался.
Здесь было спокойно, но дорога вымотала нервы. Где-то было электричество, где-то — нет. Оставшийся дросс оседал в мелких авариях, перегоревших трансформаторах, отключённых фонарях и дурацких, нелепых происшествиях. Вдобавок скоро стемнеет. Моим глазам было комфортнее в сумерках, чем в полдень, но даже мне было трудно видеть дросс в темноте.
— Эм… спасибо, — сказал он, наконец переведя дыхание. — Не только за воду.
Молча я окинула взглядом заброшенный промышленный парк.
— В тюрьме ничего не исправишь.
— Я неверно оценил обстановку. Сильно, — сказал он и добавил: — Э-э… далеко ещё?
— Телефон говорит, что мы уже на месте. — Я прищурилась в экран: тридцать процентов, — а потом — на спутанный клубок железа, поднимавшийся за ржавым забором из листового металла. Даже закат не мог сделать это место симпатичным. — Похоже, это оно, — сказала я, тревожась за заряд. Я думала о воде, а не о заряднике, когда обняла Плака и вышла из дома.
— Свалка? — явно недовольный, сказал Бенедикт.
Я пожала плечами и вернулась к своему велосипеду, не садясь. Отсюда было видно ворота, и Бенедикту явно не помешала бы пешая прогулка.
— Так Лев — маг, — сказал Бенедикт, катя свой велосипед рядом с моим.
— Очевидно.
— Выглядит по-военному. Почему он не на базе? Он рейнджер?
Магическое ополчение? — я покосилась на Бенедикта, щурясь, когда блики солнца, пробивавшиеся сквозь ржавую ограду, вспыхнули на нём. У нас давно существовал надзорный совет магов и прядильщиков, следивший за тем, чтобы поведение всех оставалось в допустимых рамках. Иногда требовался выговор или масштабное замятие последствий, и тогда в дело вступали рейнджеры ополчения, приводя в исполнение решения совета.
— Нет, но насчёт военного — хорошее предположение. Его мирская служба закончилась несколько лет назад, и он как-то… завис. Работает ночным администратором в одном из отелей. И я оставила с ним своего пса, — подумала я, скучая по Плаку.
— Хм. — Его шаг выровнялся, напряжённые мышцы расслабились. — Пожалуй, ему подходит. Эшли с ним встречается?
— Смотря у кого спросить, — ответила я, гадая, не ревность ли я сейчас вижу.
  
— То, что хранилище рвануло, — не моя вина, — сказал он, выдав, где на самом деле были его мысли, и я мрачно посмотрела на него.
— Твой инертный дросс — бомба в зонах с высоким уровнем дросса, — сказала я, и он покраснел. — Им нужен виноватый, и это точно будут не чистильщики, как бы они на нас ни наезжали. Мы им нужны. Ты — нет. — Теперь, когда его процесс признали ошибочным, по крайней мере.