Три вида удачи (ЛП)

— Думаешь, можешь нас запугать своей палкой, выдохшейся Прядильщицей и разыскиваемой маг-теоретиком? — Эшли шагнула вперёд, каблук её зацепился за трещину, едва не уронив её.
Но остальные маги смотрели в разрушенную аудиторию и видели свою возможную смерть.
— Я не заставляю вас делать что-то, Эшли. Оставайся. Пожалуйста.
Не отводя от неё взгляда, я передала Херму ракетницу.
  
— Вытащи себя и Бенедикта отсюда. Плак проведёт вас мимо резов. — Надеюсь. — Выстрели в воздух, и ополчение вас заберёт.
Лев сказал стрелять, если у меня получится. А если они уйдут — значит, получилось.
— Я не оставлю тебя с ними, — сказал Бенедикт, глядя на Плака у границы света, рядом с Даррелл. Позади них собирались новые резы, пыль на их изодранной одежде, серебристая сущность сочилась там, где арматура и камень разорвали кость и кожу. Их гнев был очевиден — мудрость теней в каждом из них, знание того, что сделали маги, и то, что они видели в Эшли ту же жадность, ту же жажду господства, что лишила их ткачей.
— Эшли, — тихо сказал один из магов, явно нервничая. — Я не говорю, что мы сдаёмся. Но нам нужно уходить отсюда.
Сайкс протянул руку, и мужчина вытащил пистолет из-за пояса на пояснице и передал ему.
— Ты прав. Нет ткача — нет тени, — сказал Сайкс, наводя оружие на меня. — Мы закончили.
Мои глаза расширились, я споткнулась, когда Бенедикт схватил меня за руку и притянул к себе. Херм шагнул между нами, побледнев. За спиной Сайкса сепаратисты рассыпались. Но было поздно. Резы уже окружили нас, удерживаемые лишь кольцом горящего дросса вокруг сцены.
Глядя на нас, Сайкс почти рассмеялся.
— Отойди, Иварос. Ты мне нужен живым, чтобы починить хранилище.
— Нам не нужно хранилище! — выкрикнула Эшли, вне себя. Лицо её перекосилось, она шагнула к Сайксу и потянулась к пистолету. — Дай сюда. Я застрелю всех троих.
Эшли с пистолетом? — мелькнуло у меня. Вот это уже плохо.
И в следующую секунду они уже боролись за него.
— Петра, беги! — крикнул Бенедикт, бросаясь к ним.
Я ахнула, уронив жезл, когда выстрел грохнул, и что-то впилось мне в бедро.
— Нет, нет, нет! — закричал Бенедикт, и я посмотрела вниз — кровь просачивалась сквозь пальцы. Жгло. Сердце колотилось, пока Сайкс вырывал пистолет из рук Эшли.
Боже мой. Эшли выстрелила в меня. Нодал был прав. Свалить кого-то с большой силой несложно. Нужно лишь время. И не обязательно удачное.
— Идите, — выдохнула я, шатаясь, пока Бенедикт не подхватил меня. Сайкс был наполовину прав. Нет ткача — нет контроля. Тени обрушатся на них. На нас. — Убирайтесь отсюда.
— Ты её подстрелила! — крикнул Херм, лицо его исказилось, пока они осторожно укладывали меня на доски, покрытые дроссом. Я моргнула, хватая воздух, когда огромный, истекающий чёрным псом силуэт рухнул на сцену между мной и Эшли — воем от боли.
— Плак! — прохрипела я, пытаясь дотянуться до него, когда дросс взметнулся стеной, и Плак завизжал. Дросс жёг его, пожирал невидимым пламенем.
Эшли отшатнулась, когда крик тени поднялся в пронзительный визг, вибрируя в воздухе и отталкивая дросс, как ветер гонит волны. Маги в панике бросились со сцены в завалы.
С жутким воем резы, оживлённые тенью, двинулись вперёд, обрушившись на них, как волки на разбежавшихся овец — яростные, стремящиеся унять боль утраты своих ткачей.
Было больно двигаться. Я лежала на сцене, ладонь на бедре — тепло расползалось под пальцами, — и не отрывала взгляда от Плака. Слёзы текли, горячие. Чёрные струи рвались из него, пока дросс горел.
Эшли застыла, в ужасе глядя, как пёс корчится, не сходя с места между нами. Крики магов переплетались с воем Плака, пока резы валили их одного за другим, убивая всех до последнего. Может, позже я и буду оплакивать их. Сейчас мне было всё равно. Мы, вероятно, следующие. Если бы не кольцо дросса, они уже были бы на нас.
— Он горит, — прохрипела я, пытаясь оттолкнуть руки Бенедикта. — Отпусти меня! Он горит!
Я могла создать пси-поле, сделать всё инертным… но тогда тень обрушится на нас. Потянется к этому. Ко мне. Я могла спасти Плака — или Бенедикта с Хермом.
— Бенни, отпусти!
Бенедикт притянул меня ближе, удерживая.
— Не могу, — хрипло сказал он. — И не стану. Я исправлю это. Это моя вина.
Я замерла.
Чем? У Эшли всё ещё было его кольцо. Солнце зашло. Он не мог колдовать.
— Подожди, — прошептала я, разворачиваясь в его руках, когда почувствовала, как его пси-поле заливает сцену его волей — дальше, глубже, вниз, в хранилище. Его охват не должен был быть таким широким, но я знала — это любовь давала ему силу. И страх скрутил мне живот.
— Что ты делаешь? — выдохнула я.
— Всё это моя вина, — повторил он, сжимая меня крепче. — Моя ответственность.
— Бенни, нет!
И мир сдвинулся, когда я почувствовала, как он использует дросс на сцене, превращая каждый его клочок в пределах досягаемости в инертный.
С нереальным хлопком горящий дросс, покрывавший Плака, исчез. Туманное, почти несуществующее мерцание ударило по доскам сцены с болезненным всхлипом, и адское свечение погасло. Странный перестук прозвенел, как краткий дождь — колючие шарики посыпались там, где раньше клубился дросс.
Тишина после этих звуков была оглушающей. Я задержала дыхание, чувствуя, как каждый рез, оживлённый тенью, осознаёт Бенедикта — и то, что он сделал.
И затем, ещё страшнее, один за другим резы дрогнули и погасли, убегая. Что-то их напугало.
Лёгкий, жуткий шелест поднялся, когда я ощутила новое, тяжёлое присутствие, поднимающее голову и всматривающееся в мир — пока не дало имя своему чувству.
Оно было голодно.
— Что ты наделал? — прошептала Эшли, поняв, что окружающего нас дросса больше нет.
Тень — сырая, неукротимая — окружила нас. Глубоко внизу огромная масса инертного дросса лежала неподвижно. Новая тень потянулась мыслью к ней… и отвернулась. В темноте сформировался единственный глаз, глядящий на нас.
Меня пробрала дрожь, когда тень, оживлявшая Даррелл, вспыхнула и исчезла, спасаясь от этой сырой, звериной силы. Жалобный стон сорвался с Плака — он был лишь бледной, угасающей дымкой.
— Отпусти меня, — прошептала я, в ужасе. Если эта тень коснётся Плака, она убьёт его. Вот почему остальные бежали. Она слишком велика. Она уничтожит нас всех.
— Идиот! — взвыла Эшли, не осознавая опасности. — Ты сделал его инертным? Дросс был единственным, что держало тень на расстоянии! А если тени используют его, чтобы вызвать взрыв?
Но резы исчезли, и осталась лишь одна тень — только что рождённая, не ведающая ничего, кроме голода. Истории были правы. Магия через дросс создаёт тень. А Бенедикт использовал много дросса.
— Останови её! — крикнул Херм, когда Эшли рванула к лестнице, ее каблуки застучали.
Хватка Бенедикта на мне исчезла — он бросился за ней. Я ударилась о доски и, видя мир как через туннель, поползла к Плаку.
— Плак, — прохрипела я.
Эшли взвизгнула, когда Херм повалил её.
— Куда это ты собралась, мисси? — процедил он.
Я не могла отвести взгляд от дымки, которая когда-то была моей тенью, моей прекрасной тенью. Пока Бенедикт и Херм боролись с Эшли, я собирала холодную мглу Плака к себе, насколько могла. Он молчал — ни пузырька, ни искры в моих мыслях, — пока я сидела на сцене и пыталась удержать его.
Плак уже умирал у меня на руках однажды. Я не выдержу, если это случится снова.
Он был лишь туманной мыслью и продолжал ускользать.
Слёзы текли, пока я пыталась удержать его. Его присутствие стало тёплым, и я обернула его большей частью себя, остужая, туша дроссовый огонь, который всё ещё жёг его — жёг нас обоих.
  
Глупая, упрямая тень, — мысленно укорила я, с разбитым сердцем, чувствуя, как ноет нога и кровь пачкает серые искажения. Зачем ты это сделал?
Потому что ты — моя, — прозвучало в моих мыслях, мягко, как снег на тихой, холодной ночи.