Деревенщина в Пекине 4 (СИ)

Сын налоговика достаточно хорошо изучил характер своей девушки за время их отношений. Именно поэтому сейчас, оставаясь всю жизнь убеждённым атеистом, он мысленно взывает ко всем возможным высшим силам с единственной просьбой: пусть за этим неожиданным и шокирующим поступком стоит хотя бы какое-то разумное объяснение, которое поможет сгладить последствия произошедшего.
* * *
— Считайте, что вам повезло, — один из организаторов банкета обращается к сыну налоговика, его голос звучит строго, но без агрессии. — Мы не можем допустить, чтобы подобный инцидент получил публичную огласку, поэтому никакой речи о вызове правоохранительных органов и официальных разбирательствах быть не может.
  
Хоу Ган смотрит на невесту, которая сидит, устремив взор в пол. Затем встречается глазами с хмурым отцом пострадавшей. Все участники конфликта находятся в одной комнате, но атмосфера накалённой враждебности уже спала — никто больше не демонстрирует агрессивных намерений.
— Да, я полностью понимаю вашу позицию, — отвечает Хоу с искренним сожалением. — Приношу глубочайшие извинения за произошедшее.
— Я знаю, что вы молодой человек с головой на плечах, но всё же позволю себе напомнить основополагающий принцип, — продолжает организатор. — У нас не принято применять физическую силу в решении спорных вопросов, поскольку на подобных мероприятиях собирается элита Китайской Народной Республики. В нашем обществе принято достигать договорённостей путём переговоров. И даже если кто-то откровенно неправ, к нему нельзя применять принуждение по одной фундаментальной причине — это создаёт опасный прецедент.
Хоу Ган утвердительно кивает, демонстрируя полное понимание сказанного.
Позиция говорящего представляется ему предельно ясной. Если бы сейчас были вызваны правоохранительные органы, подробности драки попали бы в СМИ и, как итог, сын главного налоговика Пекина вместе с его будущей супругой оказались бы наказаны.
Это, в свою очередь, установило бы крайне нежелательный прецедент в обществе. Простые граждане поняли бы, что представителей элиты, получается, можно привлекать к ответственности наравне с обычными людьми. Китайская коммунистическая партия не для того сто лет шла к власти через кровь и страдания, чтобы легко отказаться от неприкосновенности своих представителей.
— Ваши дальнейшие переговоры меня не касаются, — заключает организатор. — Каким образом вы урегулируете данную проблему — исключительно ваше дело.
После этих слов он покидает комнату, оставляя сына налоговика с невестой наедине с пострадавшей стороной и её отцом.
— Япин, объясни, что вообще между вами произошло? По какой причине ты так поступила? — обращается к ней Хоу Ган, его голос звучит озабоченно.
Невеста поднимает совершенно спокойный, холодный взгляд — в нём нет ни капли раскаяния или смущения:
— Пока мой отец проводит бессонные ночи, размышляя о том, как сохранить семейный бизнес, она, — резкий кивок в направлении растрёпанной девушки, — сидит на банкете и с довольной улыбкой рассказывает о том, как скоро частные компании будут национализированы государством. При этом она говорит не как сторонний наблюдатель, а как непосредственный участник процесса.
— Госпожа Ян, это правда? — напрямую обращается сын налоговика к пострадавшей.
Вместо ответа девушка демонстративно отворачивается в сторону. В правдивости слов невесты сомневаться не приходится — её реакция красноречивее любых признаний.
— Да, у нас с отцом не самые идеальные отношения, но я его по-настоящему люблю, — продолжает Ван Япин, глядя прямо на жениха. — И я ежедневно наблюдаю, как он буквально убивает себя из-за происходящего. А как бы ты поступил, оказавшись на моём месте?
— Честно говоря, не знаю, — признаётся Хоу после паузы.
— Папа создавал этот бизнес с нуля, вкладывая в него долгие годы своей жизни. И ради чего? Чтобы однажды кто-то просто отобрал всё, растоптал и уничтожил плоды его труда? — голос невесты звучит твёрдо и решительно. — Эти люди не умеют вести бизнес, всё обесценивается в их руках за несколько лет. Я не понимаю логики: зачем отбирать всё у честных предпринимателей? Это закладывает мину замедленного действия под экономику будущих поколений!
В комнате воцаряется тягостное молчание. Хоу Ган молча переводит взгляд на отца разговорчивой девицы, который в свою очередь плотно сжимает губы и бросает на дочь многозначительный взгляд, полный предупреждения.
— Вы же понимаете, что даже если ваши слова соответствуют действительности… — наконец осторожно начинает он.
— Это абсолютная правда! — резко перебивает его Япин.
— Особенно если это правда!.. подобные вещи категорически нельзя произносить вслух, — как ни в чём не бывало продолжает мужчина в тёмном костюме.
Хоу Ган опускает глаза, обдумывая варианты.
— Моя невеста доставляет мне множество проблем своим поведением, — медленно говорит он. — Знали бы вы, сколько подобных историй я мог бы рассказать. Но если рассуждать объективно, без предвзятости, то её слова звучат весьма убедительно. Получается, что те, кто сейчас так себя ведёт, живут по принципу «на наш век хватит, а после нас хоть потоп». Они проедают будущее нашего поколения за последствия которого сами не будут расплачиваться — их уже не будет в живых. А расплачиваться придётся нам, их детям, внукам и правнукам.
— Независимо от того, сколько истины содержит данный анализ, даже если он правдив на все сто процентов, это не те вещи, которые можно обсуждать в Китайской Народной Республике, а тем более в подобном месте, — холодно отвечает отец пострадавшей. — Я бы категорически не советовал размахивать красной тряпкой перед драконом, обвиняя его в том, что он слишком много и неаккуратно ест. Не думаю, что это разумная стратегия.
Он делает значительную паузу, а затем добавляет с едва уловимой угрозой в голосе:
— Слава богу, сегодня, уважаемый гражданин Китая, мир остаётся открытым. Считайте это дружеским намёком. На границе желающих уехать за руки никто не держит и остаться не призывает.
  
Глава 3
 
Южная Корея. Отель «Кенжин».
Сразу после заселения в наш с Ли Миньюэ номер приходит ассистент японских специалистов.
— Приступаю к работе, — он устраивается в кресле напротив нас. — Вы можете заниматься чем угодно, но поддерживайте постоянную связь. Я должен иметь возможность связаться с вами в любой момент.
— Работать над чем конкретно? — интересуется Ли Миньюэ. — Экспертиза назначена только через два дня.
— Если пациент находится на стационарном лечении принудительно, его медицинская карта обязательно присутствует в едином государственном реестре, — объясняет Сато. — Во-первых, необходима проверка, чтоб исключить коррупционные схемы — лекарства и процедуры стоят значительных денег. Во-вторых, изучив историю болезни, мы сможем оценить компетентность лечащих врачей в ретроспективе. Возможно, получится разыграть вариант с местными: указать им на ошибки деликатно — они отзовут диагноз сами. Хотя это маловероятный вариант, справедливости ради.
— А доступ к закрытой информации вы получите через ваши источники? — уточняю я.
— О чём вы, — ассистент улыбается. — Мы серьёзные люди. У приглашённых медицинских экспертов есть определённые права, сегодня отправляемся оформлять официальный доступ. Наше посольство уже направило соответствующую ноту. Технически всё, что требуется — получить код авторизации к единой базе.
— Спасибо, что внесли ясность, — благодарит моя напарница.
  
Ассистент достаёт из кожаного портфеля бумаги и протягивает их Ли Миньюэ:
— Необходим контракт, поставьте подпись с двух сторон.
Наблюдая, как спутница подписывает документы, я обдумываю нашу ситуацию и формулирую мысль, которая не даёт мне покоя:
— Не хочу показаться параноиком, но давайте проанализируем вслух. Южная Корея и экзотические страны вроде Узбекистана, Таджикистана, Туркменистана — на первый взгляд между ними нет ничего общего.