Деревенщина в Пекине 4 (СИ)

— Амбициозная задача, — замечаю я. — Интересно, как ты её будешь решать.
До Тхи Чанг бросает на меня взгляд, полный суровой решительности:
— Я пока не знаю, но я прекрасно понимаю, что подобный шанс в моем возрасте, а может быть, и в целой жизни, выпадает крайне редко. Все возможности, которые у меня были до сих пор, я реализовала примерно на девяносто пять процентов.
За время нашей совместной жизни я хорошо изучил характер До Тхи Чанг и понял, что она категорически не склонна к эмоциональным преувеличениям или пустому хвастовству. Эмоции, которые она испытывает и которые приходят к ней в процессе анализа ситуации, она старательно исключает из процесса принятия решений.
  
Если обычные люди часто чувствуют сердцем (и это серьезно влияет на их выбор), то она эмоциональную связь с мозгом намеренно оборвала много лет назад. Её сердце в принятии стратегических решений практически не участвует. От такого рационального человека, как она, убежденность и уверенность стоят значительно дороже, чем от романтиков, поскольку последние склонны к ошибкам.
— Если бы вы были моей дочерью, я бы предположил, что успешность составляет все сто десять процентов, — отвечает Ван Мин Тао.
— Нет, вы же не в курсе деталей моей предыдущей личной жизни, — качает головой вьетнамка. — Знали бы вы, на какого мудака я потратила целых два года. Девяносто пять процентов именно потому, что я совершила серьёзную ошибку в личных отношениях. Но урок усвоен навсегда, подобную ошибку я больше никогда не повторю.
Бизнесмен переводит задумчивый взгляд на меня, затем обращается к небоскребу над нами, где в окнах мерцают огни:
— Кстати, именно так и создаются по-настоящему великие вещи, — размышляет он вслух.
— Когда твоей заветной мечтой является то, чтобы люди всерьёз прикидывали: сходить сегодня в оперу или перенести культурное мероприятие на завтра, чтобы вместо этого сходить в твой мясной магазин — это одна философия бизнеса и один тип предпринимателя. — Продолжает До Тхи Чанг. — А когда мечтаешь исключительно о том, чтобы заработать четырнадцать тысяч долларов чистыми и положить свою долю в карман — это будет совершенно другой магазин, другие люди и принципиально другая атмосфера. И вот по своему многолетнему опыту скажу, что действительно крутые бренды создаются первыми людьми, а не вторыми, — заключает она.
— Осталось решить мелочь — дать четкое определение слову «бренд», — замечаю в сторону.
Вьетнамка поднимает домиком брови:
— Отпечаток в массовом сознании. «Маркетинговые войны» Райса и Траута не читал? Бренд — это отпечаток в массовом сознании.
— Знаете, я теперь даже думаю, что все к лучшему, — широко улыбается бизнесмен. — Я свято считал, что бренд — это…
— Нет, это не этикетка или логотип, — качает головой вьетнамка, угадывая наперед, что хотел сказать Ван. — Многие люди путают бренд с зарегистрированным товарным знаком. Да, они определенно где-то пересекаются, потому что товарный знак — это прямая коммуникационная табличка бренда.
— Ого. Откуда ты маркетинговые термины по-китайски знаешь? — искренне удивляюсь я.
— Много читаю профессиональной литературы… А определение «бренда» в учебнике по строительству бренда так и звучит — отпечаток в массовом сознании. И я хочу, чтобы наш магазин стал больше, чем просто хозяйственная точка, где можно купить качественного мяса. Хочу, чтобы он стал настоящим отпечатком в массовом сознании и произнес новое слово в ритейле. Точно так же, как и ваш микрорайон. Я ещё не придумала, как этого добиться, но я обязательно придумаю.
  
Глава 13
 
После занятий в университете направляюсь в ресторан «Горизонт» на дневную смену. Обычно с трёх до пяти посетителей не так много — это время между обедом и ужином, когда большинство людей занято работой или учёбой. Но сегодняшний день оказывается приятным исключением: в ресторан входит целая группа американских туристов, что определенно радует меня как официанта.
Американцы известны своей щедростью в отношении чаевых — у них в стане это не просто благодарность за хороший сервис, а практически обязательный платеж, даже если официант просто принес кофе к столу. Везде принято оставлять около двадцати процентов от суммы счёта даже при среднем уровне обслуживания, что кажется дикостью для многих китайцев. В некоторых провинциях нашей страны чаевые до сих пор воспринимаются как оскорбление, хотя эта архаичная тенденция постепенно уходит в прошлое.
С другой стороны, я не разделяю американскую философию обязательности чаевых, порой доходящую до полного абсурда. Недавно я наткнулся в интернете на удивительное видео из американского аэропорта, где автомат с водой имел сенсорную кнопку, предлагающую покупателю добавить чаевые к стоимости покупки. Или ситуация с самовывозом, оформляемым через мобильные приложения ресторанов, где человеку всё равно приходится доплачивать чаевые, несмотря на то, что он сам забирает заказанную еду и его никто не обслуживает. В общем, во всем должен быть разумный баланс.
Обслуживая туристов, я стараюсь отвечать на каждый их вопрос максимально подробно и дружелюбно. Некоторые столики намеренно подзывают именно меня из-за отсутствия специфического китайского акцента, который затрудняет понимание для иностранцев.
Направляясь с тяжело нагруженным подносом в руках к одному из дальних столиков, я внезапно чувствую вибрацию телефона в кармане униформы. Звонящий проявляет удивительное упорство и держится до последнего: я успеваю аккуратно расставить все блюда на столе, вежливо поинтересоваться у гостей, не нужно ли им что-то ещё, вернуться на кухню за следующим заказом, а телефон продолжает настойчиво вибрировать.
Ради любопытства я вытаскиваю устройство из кармана и вижу на экране номер капитана Фэна. Если он сам лично звонит, значит, дело действительно серьёзное и не терпит отлагательств.
Подхожу к одному из коллег и прошу его временно подменить меня в зале. Затем поспешно выхожу с кухни и направляюсь в тихий коридор, на ходу принимая вызов.
— Чем обязан?
— Лян Вэй, ты помнишь моего товарища, который недавно общался с твоими подругами?
— Конечно помню, а в чем, собственно, дело?
— Вы тогда не обменялись с ним контактами, и я звоню тебе, чтобы предупредить: он сейчас тебе позвонит, — объясняет капитан. — У него есть к тебе разговор, извини, но не по чину — ехать к простому официанту в ресторан, который к тому же находится на рабочей смене.
— Откуда информация, что я сейчас на смене? — удивляюсь.
— Работа у меня такая — все знать и контролировать, — хмыкает Фэн. — Мы же сейчас разговариваем по телефону, я вижу твою точную геолокацию на карте.
Задумываюсь над его словами, пытаясь понять техническую сторону вопроса:
— А разве определение местоположения не ограничивается одним зданием? Простая двухмерная сетка координат? У меня в этом небоскребе не только работа, но и комната в общежитии. Помимо этих двух основных мест здесь шесть десятков этажей с сотнями помещений. Теоретически я могу находиться где угодно в пределах здания.
— Твои координаты отображаются на трехмерной карте с высокой точностью, — с удивлением в голосе отвечает Фэн, словно не понимая, как я могу не знать таких элементарных вещей. — Определить, где именно находится человек, проще простого, например, через систему Skynet1. У вас в ресторане установлено достаточное количество камер видеонаблюдения. Плюс существует триангуляция по вышкам сотовых операторов с точностью от пятидесяти до двухсот метров. О других, более сложных методах предпочитаю умолчать — достаточно и этих двух базовых способов.
  
— Надо же! — почесываю затылок, переваривая информацию о возможностях современных технологий.
— Подобные технические возможности необходимы для решения наших профильных задач, особенно в сфере антитерроризма. Это стоит на первом месте по приоритетности. Вопрос поднимался ещё на заре развития технологий, пятнадцать лет назад: телефон на пятом этаже здания или на сто двадцать пятом — это колоссальная разница, которая может стоить жизни нескольким десяткам, а то и сотням человек. Ладно наша служба может обойтись приблизительными данными, но борцам с террористами необходимо точно понимать, где именно находится человек.