Разбитые песочные часы (ЛП)

Команды никогда не возвращались с чем-то действительно интересным — по крайней мере, насколько знал Крусоу. Они убирали снаряжение, приводили всё в порядок и отчитывались перед начальником. Одна и та же история — каждый раз. Крусоу так и не познакомился с поисковиками: они постоянно сменялись, когда прибывал военный авиаотряд.
Теперь уже не имело значения, что именно искали во льдах.
  
Ещё до аномалии Крусоу считал, что мир находится на грани. Экономика балансировала над пропастью: уровень безработицы достигал 15 %, цена на золото приближалась к двум тысячам долларов за тройскую унцию, а распад государств стал главной темой новостных сводок. Его цель в Арктике была проста: пережить одну или две зимовки, а затем купить участок на западе и вырастить там семью — вдали от коррупции, упадка и грядущего краха общества.
Крусоу поднял взгляд к звёздам — редкая трата времени с тех пор, как мир рухнул. Он потерял столько же, сколько и остальные: жену, нерождённого ребёнка, дом — всё.
Единственное, что имело для него настоящую ценность, висело на поясе или было за спиной: добротный нож Боуи с рукояткой из оленьего рога, пистолет Smith & Wesson M&P калибра 9 мм и ухоженный карабин М4. Имущество больше не имело значения: мир на юге принадлежал тем, кто мог выжить.
Часы Rolex? Конечно — если вы готовы рискнуть и заразиться, ползая по огромному торговому центру. Слитки золота? Форт-Нокс был захвачен, но если сумеете вскрыть хранилище — всё позолоченное вольфрамовое «золото» будет вашим. Деньги? Их использовали, чтобы разжечь костёр, или хранили в кошельке — просто чтобы делать вид, будто всё нормально.
Крусоу делал всё возможное, чтобы не сойти с ума. Он читал книги, писал письма людям, которые, скорее всего, уже были мертвы, иногда молился. Холод медленно высасывал энергию из заставы — энергию, которую уже невозможно было восполнить. Застава 4 была умирающей звездой, готовой стать холодной и пустой. Душа Крусоу всё ближе приближалась к абсолютному нулю каждый раз, когда он думал о ней.
Известие о судьбе жены пришло по спутниковому телефону несколько месяцев назад. К тому моменту мир уже погрузился в анархию. Выжившие на заставе 4 смотрели новостные ленты и слушали радиопередачи. Эфир заполнял абсолютный хаос.
Сначала беспорядки охватили крупные города. Люди проносились мимо скопищ нежити, грабили телевизоры и планшеты и тащили их в дома, где уже не было электричества.
В обычных обстоятельствах супругам и ближайшим родственникам сообщали номер спутникового телефона заставы 4 на случай чрезвычайной ситуации. Выжившие по очереди дежурили у телефона — это входило в обязанности оперативного центра.
В условиях рухнувшего мира дежурства продолжались, но входящие звонки были крайне редки. Надёжность телефонной сети США в первые недели нового года после подъёма нежити оставалась нестабильной.
Была февральская полночь, когда сосед и лучший друг Крусоу, Марк, принял отчаянный звонок:
— Алло, это Триша. Мне нужен Крусоу.
— Триш, боже мой… у вас там работают телефоны?
— Чёрт возьми, Марк, у меня нет времени! Они у дверей, а дом горит!
— Ладно, ладно, я бегу за ним… Просто оставайся на линии.
К тому моменту, как Крусоу добрался до радиорубки, на другом конце линии остались лишь крики Триши, эхом отдававшиеся в трубке. Её разрывали на части.
Услышав последние слова жены, Крусоу рухнул на пол. Он лежал так ещё долго после того, как огонь оборвал связь, оставив в трубке лишь пульсирующий сигнал. Крусоу не двигался часами. Он желал смерти, надеясь, что жгучая боль утраты заберёт его. Но этого не произошло.
  
ГЛАВА 13
 
Крусоу сидел в операционном зале вместе с Марком — близким другом, с которым он сблизился, когда только начал работать на заставе. Они строго нормировали время работы генератора: чистое дизельное топливо было буквально невозобновляемым ресурсом, хотя с биодизелем им удалось добиться ограниченных успехов. Биодизель был грязным, дурно пах и ещё сильнее усложнял работу Крусоу, но позволял поддерживать температуру тела на уровне 98,6 °F или выше.
Крусоу уже устал разбирать, собирать и обслуживать дизельный двигатель, который на заставе переоборудовали для работы на биотопливе. Но он знал: без него вся станция давно превратилась бы в ледяную глыбу. То небольшое чувство значимости и удовлетворения, которое он испытывал каждый день, поддерживая работу станции, давало ему цель — причину жить.
Теперь он особенно остро ощущал одиночество. Последний человек, которого он по-настоящему любил, был мёртв — и Крусоу надеялся, что она не восстала из мёртвых. Он часто задавался вопросом, довершил ли огонь своё дело, но думать об этом было почти так же больно, как представлять Триш одной из них.
Недавно они с Марком закончили ремонт высокочастотной антенны станции: один из поддерживающих тросов оборвался из-за сильных арктических ветров. Они использовали снегоход Сноукэт, чтобы натянуть трос и закрепить его в новой точке крепления во льду. Без высокочастотной связи они оставались глухи к происходящему на материке.
Процесс настройки высокочастотной аппаратуры требовал от оператора значительных усилий и хотя бы базовых знаний теории радиочастот. Некоторые частоты в Арктике в определённое время не работали, тогда как другие, наоборот, становились доступными. Даже в нормальных атмосферных условиях это было непросто, но так далеко на севере проблемы возрастали в геометрической прогрессии. Когда атмосферные условия складывались благоприятно, им иногда удавалось поймать сигнал BBC на коротких волнах — он всё ещё транслировался по кругу с какого-то далёкого передатчика, вероятно работавшего на альтернативном источнике энергии:
«Оставайтесь в своих домах — все известные спасательные центры захвачены. Если вы получили ранения или знаете кого-то, кто пострадал от заражённых, немедленно поместите их на карантин…»
Марк сидел у гарнитуры высокочастотной связи, когда ранее им удалось установить контакт с авианосцем «Джордж Вашингтон». Связь оборвалась из-за повреждённой ветром антенны. Теперь, когда антенну починили, они сканировали диапазон в поисках корабля — или кого-нибудь ещё, кто мог их услышать.
Хотя у авианосца было мало шансов организовать спасательную операцию так далеко на севере, оставалась надежда, что корабль поддерживает связь с подразделениями, способными добраться до Крусоу, Марка и остальных выживших.
Единственное, на что теперь надеялись обитатели заставы 4, — возможность найти способ согреться и поддерживать нормальную температуру тела. Крусоу понимал: зима только набирает силу, и выбраться из этого ада можно лишь чудом.
Помимо него самого, Марк был единственным, кому он доверял среди оставшихся пятерых. В группе почти не осталось военных. Крусоу сохранял с ними дружелюбие, но не мог заставить себя полностью им доверять.
«Они как полицейские, — часто думал он. — Будут защищать своих любыми средствами».
Крусоу составлял Марку компанию, пока тот настраивался на частоту 8992 согласно запланированному графику передачи:
— Любая станция, любая станция, это американская арктическая застава 4, приём.
Эфир заполнила статика, и вдруг мощный высокочастотный сигнал прорезал белый шум, словно передача велась из соседней комнаты:
— Застава 4, это авианосец «Джордж Вашингтон». Вас слышим слабо, но разборчиво. Очень рады снова вас слышать.
Крусоу и Марк восторженно закричали, наполнив помещение свистом и возгласами, — краткий всплеск оптимизма… который вскоре угас.
    
ГЛАВА 14
 
Военные руководители собрались в зале брифингов на утренний доклад адмирала Гёттельмана. Поскольку экипаж авианосца был сокращён до минимума, все старшие офицеры смогли разместиться в небольшом корабельном актовом зале — помещении, обычно предназначенном для официальных совещаний. Адмирал сохранял утреннюю традицию: полностью отслеживать состояние флота — точнее, того, что от него осталось.