Аленушка и братец ее козел

– Помоги!..
Глаза брюнетки прищурились, губы изогнулись в подобии оскала, и, зарычав, она всем телом кинулась на преграду, желая схватить меня. Я отскочила назад, чтобы тут же попасть в объятия другого узника. Мужчина прижал меня к прутьям, не давая возможности отстраниться, и, облизав мою ушную раковину, прохрипел:
– Помоги!..
Я ничего не успела сделать, раздался щелчок, мужчина дернулся, и его руки обмякли. Медленно обернувшись, я увидела, как тело узника опадает, глаза закатываются, а из приоткрытого рта вытекает тонкая струйка крови.
  
– Это просто души… – повторила я, обнимая собственное тело дрожащими руками, – только души…
– Не смей останавливаться! – раздался хриплый мужской голос. – Иди вперед!
Обернувшись, я никого не увидела, да и, собственно, понять, откуда идет звук, так и не смогла. Совет показался мне дельным, и, стараясь поменьше смотреть по сторонам, я поспешила вперед, вдоль помещений, где-то отгороженных прутьями, где-то рвом, а где-то лишь проводами, которые, скорее всего, были под напряжением. Как ни старалась смотреть лишь перед собой, взор то и дело скользил по сторонам, отмечая мужчин и женщин, чьи лица были искажены от гнева и злобы, а пальцы на руках скрючены, будто их тела била непрекращающаяся судорога. Стоны и хрипы, которые при этом они издавали, заставляли мои глаза наполняться влагой.
Я не плакала, я держалась…
Это не плато, а лабиринт-тюрьма. Заключенные же были душами тех, кто при жизни слишком часто испытывал гнев. Даомон лечил свои души.
Когда я была маленькой и заболела, врач прописал мне две микстуры, одна была горькой, а вторая сладкой. Естественно, горькую я пить не хотела, но пожилой мужчина, поправив очки, сказал:
– Никогда лекарство не будет сладким, а лечение приятным. Просто запомни!
Сейчас, глядя на корчившиеся в агонии души, я вспомнила слова врача. Никогда исцеление и очищение не будет приятным. Только вырвав то, что уничтожает целостность души, можно допустить в нее свет… Хотя о чем я? Какой свет в аду?..
Чем дальше от лестницы я уходила, тем тише были узники. Некоторые просто сидели, обняв собственные колени, а другие лежали на полу, устремив взор в небо. Да, в этой части ада небосвод был, правда, не голубой и даже не синий, он был фиолетовым, с легким переливом в багрово-красные тона.
Наконец я достигла последнего поворота, и пространство изменилось. Обернувшись, поняла, что от тюрьмы не осталось и следа, а передо мной стоял стол, за которым расположилась девушка, манерно подтачивая безупречные коготки.
– Омон занят, – чуть капризным голосом произнесла брюнетка.
И лишь после этого соизволила поднять на меня взор своих миндалевидных глаз. Окинув меня более чем оценивающим взглядом с ног до головы, она глубокомысленно фыркнула, поджав ярко накрашенные губки, и махнула рукой в сторону двери.
Стоит ли упоминать, что стен в этом странном пространстве просто не было? Да, был стол, да, кресло, да, девушка, но ни стен, ни потолка не наблюдалось, а вместо ожидаемого пола был все тот же каменный помост. Так вот, та дверь, на которую мне было указано, просто стояла в нескольких метрах от стола. Кажется, я медленно схожу с ума…
Дернув на себя дверную ручку, я с опаской заглянула внутрь. Никого! Вдохнув, будто решаясь нырнуть в темный омут с головой, я сделала шаг вперед.
* * *
Пространство дрогнуло. Словно сквозь невидимую обычному глазу преграду, я ворвалась в новое помещение, чтобы тут же замереть, уставившись на мужчину, что сидел за огромным письменным столом, заваленным бумагами. Будто почувствовав постороннее внимание, он медленно повернул голову, и меня пронзил взгляд. Я была слишком далеко, чтобы рассмотреть цвет глаз, но увидела черты лица, а внутри что-то сжалось, не давая вдохнуть полной грудью.
Страх… Удивление… Неверие… Предвкушение… И опять липкий страх…
Все эти чувства, словно воронка, кружились вокруг меня, притягивая к себе, разрывая на части и не давая возможности ни сказать, ни сделать шаг.
Мужчина прищурился и, отложив карандаш, который в этот момент крутил меж пальцев, медленно встал. Черная рубашка, казалось, была из шелка и черные брюки, заправленные в высокие, почти до колена, сапоги, придавали образу некую неряшливость. Сознание подбросило определение, от которого я тут же смутилась, – благородный бандит. Опасный, но красивый, а самое ужасное, что безумно притягательный. Хотелось не просто смотреть, пальцы аж кололо оттого, как хотелось потрогать. Меж тем брюнет сделал шаг вперед, и я замерла, во все глаза смотря на него.
Один шаг, один жест, но ком встал в горле. Сбылась мечта идиотки: я увидела его, Ара, без маски! На лице мужчины мелькнула змеиная усмешка, он поднял левую руку на уровень груди, щелкнул пальцами и резко опустил. Что-то изменилось…
Сделав шаг к тому, кто тут же, потеряв ко мне интерес, вернулся за стол и полностью погрузился в работу, натолкнулась на преграду. Словно мим, я перебирала руками по стеклу, не веря, что он сделал это. Ар просто отгородился от меня, будто от лишней помехи!
Злость, обида и непонимание – вот что я испытывала, когда вложив все силы в удар, опустила кулак на прозрачную поверхность. По ней тут же побежали трещины, полностью искажая то, что было за ней. Я второй раз ударила, третий, четвертый. Неистово била и била, нанося сокрушительные удары, в итоге стекло рассыпалось, и в который раз за этот день я с удивлением смотрела на опустевшее помещение. А был ли мужчина?!
– Ар-р-р-р… – то ли крикнула, то ли прорычала я.
– Чего орешь? – раздался вкрадчивый голос из-за спины, отчего я резко подпрыгнула и развернулась.
С неизменной усмешкой рядом с открытой дверью, которой, клянусь, еще минуту назад там не было, стоял Кар. Полы рубашки все еще были распахнуты, оголяя тело, вот только в этот раз это вызвало не восхищение и желание, а злость и неприятие.
– Не ору, – буркнула я.
Последний раз кинув взгляд на пустующий стол, я подошла к блондину и, заломив бровь, спросила:
– Куда дальше?
– Хм, дай подумать… У Омона ты побывала, кстати, как тебе его соты?
– Простите, что?! – опешила я.
– Соты, – усмехнулся Кар. – Наш Повелитель гнева именно так называет те ямы, закутки и ниши, в которых он очищает души, – с легким презрением проговорил блондин.
– Никак, – отозвалась я. – Мерзко.
– Ну, знаешь ли, милая Алена, ад в принципе не отличается красотой.
– Скажи, а есть ли души, которые попадают сразу после смерти в рай? – спросила я.
– У-у-у… – Кар блеснул белозубой улыбкой, хотя взгляд оставался серьезным и сосредоточенным. – Это ты не по адресу.
– А чем в аду занимаешься ты? – проявила я любопытство, раз мужчина решил побыть разговорчивым.
– В данный момент слежу за тем, чтобы ты не пропала в лабиринтах ада, – ответил он, поворачиваясь к двери. – Идем, пора.
– А чем будешь заниматься, когда я уйду? – решила с другой стороны подойти я.
– Тем, чем обычно, – служить атеркару, – пожал плечами Кар, пропуская меня вперед.
– Какому? Аркерону?! Это ведь он сейчас был в этом зале? – уже сделав шаг в новое помещение, я резко обернулась и впилась взглядом в глаза блондина.
– В этом зале никого нет, – обернувшись, констатировал он.
– Это сейчас! – взвилась я. – Но минуту назад тут был мужчина в черной рубашке и черных штанах. Я уверена, что видела его!
– Дорогая, – Кар, улыбнувшись краешком губ, подхватил меня под локоток и, протолкнув внутрь, закрыл за собой дверь. – Для начала, раз уж ты такая любопытная, то никто никогда не видел лиц атеркаров. Они всегда ходят в масках или полумасках. И, поверь, не для того, чтобы скрывать лица. Они многолики! Понимаешь?! Мно-го-ли-ки! Но самое важное, маски блокируют их истинную силу. Без нее они могут уничтожать одним лишь взглядом. Ну и напоследок… Аркерон – Судья. Это же помещение – кабинет Омона, так что если ты видела кого-то тут, то, скорее всего, его… Хотя без маски… Знаешь, для трупа ты слишком свежая, говорящая и активная…