Царь нигилистов 2 (СИ)

— По рукам, — улыбнулся Саша. — Сейчас пять, остальное в течение трех месяцев.
Да, по сравнению со ставкой академика Тихобразова звучало очень оптимистично.
— Вам понравились мои работы? — спросил Крамской.
— Вы десять раз еще превзойдете самого себя, — сказал Саша. — Но, когда вы станете академиком, и ваши работы будут висеть в лучших музеях России, я пятнадцатью рублями не отделаюсь, так что давайте лучше сейчас.
— Что нужно сделать?
— Рекламу средства для волос. Честно говоря, даже стыдно вам предлагать такое.
— Я пока не академик.
— Нужна очень красивая девушка с очень пышными волосами — все в светлых солнечных тонах на сиреневом или розовом фоне. Для плаката в магазин, где мы это продаем. И для объявления в газете.
— Хорошо, — кивнул Крамской.
— Это раз, — сказал Саша. — Во-вторых, нужна картинка с небесным фонариком. Мы пока вырезку из «Ведомостей» утащили, но как бы нам не предъявили за это в связи с нарушением авторских прав. В газету точно не сможем это дать. Так что нужно перерисовать чуть иначе и для магазина — в цвете. Мне, кстати, нравится тот вариант, который в «Колоколе». Но думаю, будет красиво, если нарисовать не один, а дюжину фонариков. Уложусь в еще пятнадцать рублей?
— Да, — кивнул Крамской.
— И это не все. Потом у меня к вам будет еще один заказ.
Художник посмотрел вопросительно.
  
Глава 8
 
— Я пишу книгу и мне нужен иллюстратор, — сказал Саша.
— А что за книга, Ваше Высочество? — спросил Крамской.
— «Мир в ближайшие 150 лет».
— Фантастика?
— Нет, футурология.
— Футурология?
— Наука о будущем. Хотя, конечно, первые пять-десять лет будут воспринимать как фантастику. А потом книга станет бестселлером, поскольку начнет сбываться.
Собеседник, кажется споткнулся на англицизме «бестселлер».
— Будет разлетаться, как горячие пирожки, по всему миру, — пояснил Саша.
— Вы так уверены? — улыбнулся Крамской.
— Поглядим, — пожал плечами Саша. — Если большая часть моих прогнозов будет ошибочна — значит, не станет бестселлером. Только и всего.
— А что примерно придется рисовать?
— Города будущего, дома будущего, поезда будущего, повозки будущего, дороги будущего. Да я вам набросаю. Коряво, но я объясню.
— До сих пор мне приходилось рисовать в основном прошлое, — заметил Крамской.
— Будущее интереснее. Беретесь?
— Попробую.
Саша выдал художнику задаток в пять рублей и со вздохом посчитал оставшееся: пять рублей девяносто копеек. Это было как бы не очень много. Ладно! С голоду авось не умрет!
После обеда явился Зиновьев и положил на стол толстый том под названием: «Воинский устав о пехотной службе».
— Александр Александрович, это надо будет выучить.
— Что весь? — с ужасом переспросил Саша.
— Первую часть.
Устав был 1848 года издания и начинался с нескольких страниц сокращений, вроде «Див. Нач. — Дивизионный Начальник», «Ад. — Адъютант» или «Фиг. — Фигура». Перестроечный общевойсковой устав 1990 года, который ему когда-то пришлось учить, Саша помнил весьма смутно, но кажется такой забористой шизы не было даже там.
— Помните его? — осторожно спросил Зиновьев.
И Саша не сразу понял, что воспитатель спрашивает про устав 1848-го года, а не 1990-го.
— Совсем не помню, — признался Саша. — Я его учил до болезни?
— Да. С понедельника у вас военный лагерь с первым кадетским корпусом.
— На сколько это?
— До сентября.
И Саша с отчаяньем понял, что три ближайших четверга у Мадам Мишель накрылись медным тазом. Вместе со встречей с министром образования и переговорами с промышленниками.
— Это обязательно? — спросил Саша.
— Да, — сказал Зиновьев.
Кто бы сомневался! Мысль о том, что ребенка нужно спрашивать, хочет ли он ехать на военные сборы, была слишком продвинутой для местных обитателей.
— Я ничего не помню, — сказал Саша. — Вообще ничего из военного дела.
— Значит придется вспомнить, — заметил воспитатель.
— Хорошо, — кивнул Саша. — Только мне надо написать письмо Елене Павловне, с извинениями.
 
— Пишите, — пожал плечами Зиновьев.
 
«Любезная Елена Павловна! — начал Саша. — Меня ссылают в Петергофский кадетский лагерь на три недели. Видимо, за слишком вольный образ мыслей. Так что, к моему великому сожалению, я не смогу присутствовать у вас на ближайших трех вечерах.
 
Но я не хочу терять времени. Я хотел встретиться с производителями карет для того, чтобы заказать у них подарок для моего брата. Делать что-то к определенной дате — не самое лучшее решение, но мне главное начать.
 
Можете переслать от меня письмо братьям Фребелиусам?»
 
И Саша взял карандаш, линейку, циркуль и принялся за чертеж велосипеда.
— Это тоже письмо к Ее Высочеству? — поинтересовался Зиновьев.
— Да, конечно, — вздохнул Саша.
— Вам раньше там нравилось, Александр Александрович, — заметил Зиновьев.
— В кадетском лагере?
Зиновьев кивнул.
— Может, и сейчас понравится, — сказал Саша. — Ночные посиделки у костра я люблю. Просто ломает все мои планы.
— Ночных посиделок не обещаю, там отбой в десять, — сказал Зиновьев. — Ночные маневры — да.
— Ну, это как возить саночки, но не кататься, — хмыкнул Саша. — Гитару хоть можно взять?
Зиновьев задумался, видимо, вспоминая Сашины шедевры. Ну, что там? «Мария», «Балаган», «Город золотой», «Прощальная 3» — все довольно православно, если конечно не обращать внимания на детали.
— Ладно, — подытожил Николай Васильевич. — Гитару можно.
Саша нарисовал отдельно колеса, отдельно цепную передачу, отдельно педали. Задумался насчет шин. Ни на одном местном экипаже шин не было. С чего бы? Каучук есть. Упоминался в статье о трансатлантическом телеграфном кабеле. Фирма «Макинтош» уже производит непромокаемые прорезиненные плащи. Была как-то реклама в тех же «Ведомостях». А шин нет. Может, до России не довалились?
И Саша начертил шину с камерой. Вроде, шина без камеры — это более продвинуто, но он не вполне понимал, как она устроена. Написал, что все это должно быть из резины. Нарисовал ниппель на камере и велосипедный насос.
Вспомнил про обратный клапан и нарисовал ниппель в разрезе. Вспомнил про колпачок и нарисовал колпачок с резьбой.
 
«Возможно, у англичан это есть, — подписал он рядом. — В крайнем случае, если это сложно, можно пока без шин. Но, если получится, думаю, и экипажам не помешает. Если дело пойдет, претендую на 50 % прибыли от продажи шин».
 
Саша подумал, что заявление крайне наглое, в шампунь и фонарики он все-таки вкладывался, а здесь явно не потянет. А также о том, когда именно его начнут называть Саша-50 %.
Ладно, сторгуется!
 
«Любезные господа! — начал Саша письмо к Фребелиусам. — Опытный экземпляр велосипеда я хочу подарить моему брату государю цесаревичу Николаю Александровичу. Если конечно испытания пройдут успешно. Но это не значит, что нужно покрывать конструкцию позолотой. Чем она будет легче — тем лучше. К тому же экспериментальный экземпляр украшать бессмысленно — главное, чтобы работал. Поэтому чем дешевле — тем лучше. Колеса, думаю, должны быть примерно в два раза уже каретных.
 
Если наш опыт будет успешен, думаю, я и для себя закажу, и Володе (Великому князю Владимиру Александровичу) понравится. Мы введем моду на велосипеды, и это будет огромный челлендж для вашего бизнеса (на будущие 50 % претендую естественно)».
 
Саша засомневался, известен ли адресатам англицизм «челлендж», но переписывать было лень, и он оставил, как есть.
Там в будущем он уже сто лет не катался на велосипеде. Во-первых, было некогда, во-вторых, мешал значительно возросший в последние годы лишний вес. Но когда-то, во времена перестроечной юности — это было очень прикольно!
— А как насчет устава? — поинтересовался Зиновьев.