"Фантастика 2025-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)

— Длинная история, — поморщилась Драгана.
— Нам ещё долго ехать, почему бы и не развлечь себя рассказом.
— Ну хорошо, давай развлечём, — слабо улыбнулась Драгана. — Всё началось больше двадцати лет назад, но мы до самого последнего времени ничего не замечали. Вылезло это наружу благодаря именно тебе. Сначала ты раскопал и вытащил на свет ту странную возню вокруг нашей мастерской. Она явно была направлена на то, чтобы сместить меня, и это уже сразу выводило дело на уровень государственного. Канцелярия князя этим заинтересовалась, но зацепиться было особо не за что. А вот когда человек из Владимира занервничал и устроил похищение твоей зайчихи, стало понятно, куда ниточки тянутся. Ну а потом, когда появилась возможность его допросить, полезло такое, что мы начали за голову хвататься. Ты помнишь, где он служил?
  
— Помню, — кивнул я. — В Приказе дел духовных.
— Мы-то это всегда знали, но не обращали внимания. Вот если бы он засел в Работном приказе или ещё где, то за каждым бы его шагом приглядывали. А так… думали, он там просто отсиживается в тихом уголке. Образование, храмы — что там можно сделать? Вот так он много лет и сидел незаметно под Кисой. Машка там тоже ковырялась понемногу, всё устраивала какие-то реформы образования, деньги из бюджета под это дело тащила, конечно. Ну мы на неё внимания особо и не обращали — под ногами не путается и ладно. А когда владимирского допросили и начали с этими реформами разбираться, то ужаснулись. Вот ты же не так давно школу закончил — сколько в учебнике говорится про нашу новгородскую династию?
— Ничего такого не припоминаю, — ответил я подумав. — Так что вряд ли много. Нет, список князей в приложении приводился, но это вроде всё.
— Вот именно. Даже когда речь идёт о свершениях князей, то они вообще не упоминаются, а говорится, что то-то и то-то сделал народ новгородский. Зато много говорится о Воиславе Владимирском, защитнике земель Русских.
— Воислав действительно упоминался, но я как-то не особо обращал внимание на такой уклон.
— Тебя эта реформа только краем задела, да там и по-умному всё сделано. Внимания особо не привлекает, но у детей остаётся впечатление, что именно Воислав за всех русских заступник. А потом ребёнок вырастает, идёт в храм, а там жрец проводит молебен за здравие Воислава Русского. И в Академиуме они подготовку боевиков пытались свернуть. Не всё у них получилось, но навредили они изрядно. Двадцать лет они потихоньку эту работу вели. Мы провели негласное исследование и выяснили, что среди молодёжи Воислав вдвое популярнее нашего князя — что ты на это скажешь?
— Я скажу, что это государственная измена, — ответил я, потрясённо осознавая масштаб деятельности.
— Нет, Кен, к сожалению, — вздохнула Драгана. — Это было бы изменой, если бы этим занимался кто-то незначительный. Но когда этим занимается такая семья, как Греки, которых поддерживает треть дворянства и немало Высших, то это называется не измена, а оппозиционная деятельность. Это просто не те люди, которым можно предъявить обвинение, понимаешь?
— А эти Высшие, которых ты упомянула — это те, кто связаны с Кисой? Поэтому тебе пришлось драться, чтобы лишить их лидера?
— Правильно понимаешь, — усмехнулась Драгана. — Другого пути не было, Киса была главной опорой Греков. Как я опора князя. Наша дуэль была не просто выяснением отношений между нами. И я скажу тебе больше — теперь, когда Кисы не стало, с Остромиром Греком вскоре обязательно приключится какой-нибудь несчастный случай. Да и не только с ним.
— Сомнительный способ, — поморщился я.
— Альтернативой будет гражданская война, — пожала плечами Драгана. — Причём их обязательно поддержит Воислав. Даже если мы победим в конце концов, княжество будет лежать в руинах. И неизвестно, когда мы от этого сможем оправиться.
— Ты считаешь, что многие поддержат захват княжества Владимиром?
— Конечно, поддержат. Кен, неужели ты не понимаешь, что одно и то же каждый расскажет по-своему? Можно протолкнуть любую идею, если правильно её подать. Вот не раскопал бы ты эту интригу, меня бы скинули, под шумок везде протолкнули бы своих сторонников, а потом внезапная болезнь князя, и волею народа у нас правит Воислав, только уже не Владимирский, а Русский. Думаешь, кто-то бы про нас вспомнил? Или вот мы сейчас их раздавим и они в историю войдут как изменники. Но возможно, лет через двадцать владимирцы сумеют взять верх и тогда Греки окажутся героями и мучениками, а мы будем предателями, которые боролись против объединения земель русских. Историю напишут победители.
— А мы против объединения земель русских? — с интересом спросил я.
— Мы всецело за, — улыбнулась Драгана. — Но под властью Новгорода, а не Владимира. Но нам гораздо сложнее, чем владимирцам. Понимаешь, расширение земель — это удел нищих. Им нужно захватывать соседей, и желательно тех, кто побогаче. А мы слишком богаты. Если мы присоединим Владимир, это будет стоить нам огромных денег. Народ станет жить беднее — кому это понравится? А вот если Воислав нас захватит, то владимирцы ограбят Новгород, сразу станут жить лучше и его народ это горячо поддержит.
— Новгородцы-то будут недовольны, — скептически заметил я.
— Новгородцам объяснят, что они стали жить хуже, из-за того, что Яромир разбазарил всё богатство, а Воислав как раз пришёл, чтобы это исправить. Для того и существуют предшественники, чтобы валить на них свои проступки. А если наоборот, Новгород присоединит Владимир, то у Яромира такой фокус не выйдет, ему свалить не на кого.
— Слушай, Гана, но ведь вся эта история началась не вчера. Греки давно сколотили свою группировку. Почему князь не раздавил их в зародыше? Почему он позволил этому развиться, как злокачественной опухоли?
— Потому что Яромир меня не стал слушать, — грустно усмехнулась Драгана. — Я ему это не раз предлагала, и возможности у нас были. Но он сказал, что оппозиция нам необходима. Что оппозиция — это как тормоза в машине. С первого взгляда кажется, что от них один вред, и они только мешают ехать, но убери тормоза, и дело неизбежно кончится катастрофой. Вот так он мне ответил.
— Ну, возможно, он прав, — призадумался я, припоминая все известные мне диктатуры, которые расправлялись с оппозицией.
— С одной стороны это так, — согласно кивнула Драгана. — Но оппозиция потому и называется оппозицией, что у неё не хватает поддержки, чтобы стать властью. И если у оппозиции появляется амбициозный лидер, который рвётся к власти, то он рано или поздно начинает искать этой поддержки за границей. Если оппозиция начинает пользоваться грязными способами для борьбы с властью, не надо ждать, пока дело дойдёт до явной измены. Звоночки-то у нас давно уже были, но Яромир всё надеялся решить проблему мирно.
— Так что сейчас будет?
— Аккуратная чистка без лишнего шума, — ответила Драгана, со злостью блеснув глазами. — Многие тихо умрут, и Остромир Грек первый в очереди. И вообще, семейство Грек слишком влиятельно и богато, и это пора исправлять. Они слишком зарвались, и прощения им не будет.
Вот и мне, пожалуй, стоит всегда помнить о том, что если ты становишься слишком влиятелен и богат, то у тебя появляются слишком сильные враги. И если ты оступишься, то прощения можно не ждать. Греки проиграли, и теперь им предстоит выплатить проигрыш сполна.
  
Эпилог
 
Дверь кабинета внезапно распахнулась, и епископ Дерптский с удивлением оторвался от бумаг. В открытую дверь решительным шагом вошёл неожиданный гость, а за ним виднелось испуганное лицо секретаря.
  
— Ваше высокопреосвященство! — вскочил епископ. — Какая неожиданность!
— Оставь формальности, Гюнтер, — махнул рукой кардинал Скорцезе, усаживаясь в кресло. — Я просто заехал к старому другу повидаться, выпить стаканчик вина и поболтать о жизни.
— Папе обязательно доложат об этом визите, Алонзо, — осторожно заметил епископ.
— А я и не делал из него никакого секрета. Сразу всем сказал, что если время позволит, обязательно сделаю крюк, чтобы повидать старину Гюнтера.