"Фантастика 2025-76". Компиляция. Книги 1-35 (СИ)

— А ты без этой бумажки сама догадалась бы, что там нарисовано? — я посмотрел на неё с интересом.
— Какая разница, с бумажкой или без бумажки? — с досадой ответила Ленка. — И вообще неважно, что там нарисовано. Важно, какой смысл туда вложен.
— Знаешь, я человек очень простой и не очень умный… — начал я.
— Продолжай, продолжай, — поощрительно кивнула Ленка, — ты остановился на «не очень умный».
  
— И как человек простой, я считаю, что искусство в целом, и живопись в частности, должны будить чувства. Если я смотрю на картину и ощущаю какие-то эмоции, то это живопись. Если я смотрю и ничего не ощущаю, то это мазня. А если для того, чтобы что-то ощутить, мне нужно сначала прочитать поясняющий текст, то это иллюстрация.
Ленка зависла. Несколько раз она начинала что-то говорить и опять замолкала.
— Я думаю, что ты слишком упрощаешь и поэтому неправ, — наконец, сказала она. — Но сейчас я не готова с тобой спорить.
— Значит, не будем спорить, — сговорчиво согласился я.
* * *
Когда-то Работный приказ, ведающий всей промышленностью княжества, располагался совсем рядом с Детинцем в старинном здании с низкими потолками и кирпичными сводами. Шло время, промышленность развивалась, а вместе с ней разрастался и Работный приказ — прирастал флигелями, пристройками, мансардами. В результате многочисленных достроек и перестроек ориентироваться в нём стало совершенно невозможно. Как обычно бывает с такими непростыми зданиями, не задержалось и с легендой о заблудившемся писце, которого послали вглубь здания в старый архив, и который не смог найти дорогу к выходу, да так и умер от голода и жажды где-то в лабиринте пристроек. Говорят, что и сейчас можно ночью встретить его призрак в районе двенадцатого восточного флигеля. Он вечно пытается разыскать какое-то уложение, и не обращает ни малейшего внимания на живых.
Всё изменилось лет шестьсот назад, когда беспардонная эксплуатация рабочих вышла из моды, и начало набирать силу движение за права трудящихся. После долгих споров и обсуждений в обществе тогдашний князь издал манифест о защите прав работников, названный в довольно забавном стиле того времени «О сбережении малых сих». Глава Работного приказа, которым в то время, кстати говоря, был мой предок Хомский, не растерялся, сумел победить в эпическом бюрократическом сражении, и полностью подгрёб под себя вопросы защиты труда.
Перед бюрократами Работного приказа открылись совершенно безграничные просторы, как новый континент перед Колумбом. Новые структуры начали плодиться, как грибы — инспекция охраны труда, комиссия по трудовым спорам, отдел профстатистики, договорно-регламентный комитет по трудовым отношениям, департамент профессионального надзора, и множество других, перечислить которых было решительно невозможно.
Стало совершенно очевидно, что в результате взрывного расширения штата приказ больше не в состоянии поместиться в старом здании, и новыми пристройками проблему уже не решить. Мой предок, который явно был совсем не промах, добился выделения большого участка в центре города, где и в то время с участками было совсем негусто, и в кратчайший срок построил там большое двенадцатиэтажное здание, где просторно разместились все чиновники, и ещё осталось место для будущего расширения, которое, разумеется, вскоре и воспоследовало. Ну а старое здание много раз переходило из рук в руки, но так и не обрело настоящего хозяина — слишком уж оно было несуразным и малопригодным для чего угодно, кроме разве что большого бюрократического учреждения.
В новое здание я сейчас и прибыл. Оказался я здесь впервые — все вопросы с чиновниками обычно решали мои подчинённые, но не в этот раз. К этому времени стало уже предельно понятно, что проблему они решить не в силах, и нужен какой-то иной подход.
— Вам назначено? — не особенно вежливо обратился ко мне дежурный на входе.
— Моё имя Кеннер Арди, — ответил я, посмотрев на него в упор, отчего тот несколько стушевался. — У меня встреча с почтенным Филипом Роговски, начальником департамента специального лицензирования.
— Почтенный ожидает вас, — ответил дежурный, на этот раз гораздо вежливее. — Он прислал человека, который вас проводит. Одну минуту, я его сейчас позову.
Кабинет почтенного располагался на седьмом этаже, и встретил он меня холодновато. И было это довольно странным. Неважно, что я не занимал никакой официальной должности — глава аристократического семейства и член Совета Лучших княжества по определению является человеком достаточно влиятельным, чтобы обеспечить неприятностями практически любого чиновника. Однако было совсем непохоже, чтобы почтенного Филипа как-то заботило это соображение.
— Я внимательно слушаю вас, господин Кеннер, — кивнул Роговски, уставившись на меня, что, по всей видимости, должно было продемонстрировать его внимание.
— Я здесь по вопросу, связанному с механической мастерской Ивлич, — начал я. — Сиятельная Драгана Ивлич попросила меня разобраться с некоторыми проблемами мастерской, и в процессе разбирательства мы обнаружили, что одна из проблем связана именно с вами.
Чиновник смотрел на меня с выражением вежливого равнодушия. Имя Драганы не вызвало у него ни малейших эмоций.
— Вы задерживаете выдачу специальной лицензии на поставки для военных подрядов, — продолжал я. — Могу я узнать причину, по которой вы это делаете?
— Нас не удовлетворяет информация, предоставленная мастерской, — заявил Роговски. — Эти данные требуют дополнительной проверки. В должное время на предприятие будет направлена инспекционная группа. На основе её выводов и будет приниматься решение.
— Скажите, а вам известно, что это предприятие принадлежит сиятельной Драгане Ивлич? — поинтересовался я. — Ваши претензии выглядят совершенно надуманными, и подобные действия, вне всякого сомнения, вызовут недовольство сиятельной. Вас это не смущает?
— Господин Кеннер, я всего лишь выполняю свой долг, — высокопарно объявил тот. — И поскольку я выполняю его добросовестно, я не боюсь ничьего недовольства. У нас в княжестве законам подчиняются все. Я уверен, что сиятельная Драгана это прекрасно понимает, и не станет предъявлять мне претензии за неукоснительное исполнение мною своих обязанностей.
А ведь он и вправду её не боится, и это выглядит не просто странно, а совершенно невероятно. Это не столь уж крупный чиновник, и даже я, человек не особо влиятельный, могу при желании создать ему массу неприятностей. Драгана же может его вообще размазать движением пальца. А он вместо того, чтобы трепетать и лебезить, несёт какую-то высокопарную чушь, и по сути, просто смеётся над нами обоими. Похоже, пугать его бесполезно — он не дослужился бы до своей должности, не понимая таких простых вещей. Тот, кто не понимает своего места в бюрократической иерархии, вряд ли способен подняться даже до должности делопроизводителя. Стало быть, он делает это сознательно, и значит, чувствует себя в полной безопасности. А раз так, то за ним кто-то стоит и его прикрывает. И мы сразу же приходим к вопросу — кто же именно, и не стоит ли повнимательнее присмотреться к его начальству?
— Ну что ж, почтенный, это ваш выбор, — я встал. — У вас ещё есть возможность передумать, но эта возможность вскоре исчезнет. Надеюсь, что вы всё же поразмыслите над моими словами и успеете принять мудрое решение. Честь имею, почтенный.
  
Глава 8
 
Кира села в машину и почувствовала, как на лицо сама собой наползает радостная улыбка.
  
— Здравствуй, Серж, — только и сказала она, хотя сказать ей хотелось гораздо больше.
С Сержем Бруссо она познакомилась не так давно в театре. Они нечаянно столкнулись; её сумочка упала, рассыпав содержимое, но Серж при этом повёл себя так, что Кира даже не смогла рассердиться. Серж с первого взгляда увлёкся Кирой, и устоять перед ним не было ни малейшей возможности. Нет, он ни в коем случае не был чрезмерно настойчив — просто вот это сочетание шарма, изящных манер, врождённой деликатности вместе с искренним восхищением оставляет женщине очень мало шансов. Серж вне всякого сомнения был воплощением аристократизма, хоть и относился к молодому дворянству. Прекрасно воспитанный дворянин, с которым можно было с одинаковым успехом поговорить и о финансах, и о литературе — в окружении Киры такие люди встречались нечасто. Ну то есть, если не считать господина, но Кира была не настолько наивна, чтобы питать насчёт господина какие-то иллюзии.