Системный целитель. Трилогия (СИ)

– Это не еда! – остановил я енота, который всеми силами пытался откупорить флакон с зельем. – а ну отдай!
– Кек, – недовольно буркнул енот, но спорить не стал.
Так вот, из всего этого коммуникатор оказался самой интересной находкой. Я включил его, немного поковырялся в интерфейсе, а как разобрался, сразу начал изучать переписку. Последнее сообщение было отправлено примерно час назад:
  
«Нашла след. Иду проверять. Жду через час.»
Час уже почти прошел. Значит, её напарники скоро начнут беспокоиться и придут искать. А учитывая, что она наверняка отметила свое местоположение, они точно знают, куда идти.
Что‑ж, отсидеться в домике до утра явно не выйдет и придется снова менять дислокацию.
Я быстро собрал свои вещи, потушил огонь в печке, схватил енота под мышку и выбежал из избушки, а через минуту мы уже неслись по лесу прочь от этого места.
Надеюсь, её напарники не найдут её быстро, и за это время я успею хоть как‑то запутать следы. Как меня смогли найти? А вот это уже загадка… Тут или сработал какой‑то специальный системный навык выслеживания, или… Жалко, конечно, но придется выкинуть телефон. Без него будет совсем грустно, но ведь возможно, что доступ к отслеживанию может быть не только у ликвидаторов. Или в их рядах есть продажные люди, такого тоже не стоит исключать.
Я ехал по темному лесу, постоянно поглядывая в зеркала, но никого преследования не замечал, да и енот сидел в своем кресле спокойно. Чутье у него отличное, потому если он спокоен, значит и мне можно расслабиться.
Хотя какой там… Адреналин всё еще бурлил в крови, руки слегка дрожали на руле, а в голове крутились мысли о том, как быстро меня нашли. Если одна охотница смогла выследить так быстро, сколько еще таких ищут меня прямо сейчас?
– Вова! Я вернулась! – раздался голос в моей голове. Даже непривычно, ведь я не слышал систему уже почти месяц! Пообщались только в первый день, а затем она говорила со мной только через переписку.
– Где ты была? – мысленно рявкнул я, одновременно радуясь и злясь. – Я тут чуть не помер раз пять, а ты… – ладно, на самом деле не сказал бы, что система как‑то спасает мне жизнь. Исцелением пользоваться могу и так, уровни – это лишь условность, так что без системы вполне смог бы прожить. Но она забавная, и иногда артефакты продает в обмен на выполнение абсурдных заданий… В общем, без нее как‑то скучно будет.
– Извини, извини! – голос Тёмной системы звучал виновато. – Аномалия повлияла на меня четь сильнее, чем я думала. Долго восстанавливалась. Ты не представляешь, как тяжело было…
– Ой, ну конечно… – скривился я. – В общем, ты многое пропустила… – вкратце перечислил ей последние события и постарался не упустить ни единого интересного момента.
– Что? – Тёмная явно не ожидала, что столько всего произойдет. – Вова, стоп, давай по порядку. Что случилось?
Я снова пересказал ей всё, но теперь чуть более подробно, иначе она постоянно задавала уточняющие вопросы.
– И я забрал у неё все трофеи, – закончил я. – Кристаллы, деньги, зелья, коммуникатор.
– Молодец! – одобрила Тёмная. – Всегда обыскивай врагов, это золотое правило. Ты быстро учишься.
– Спасибо за науку, – буркнул я, хотя при чем тут система? Я сам до этого вообще‑то дошел. – Так что мне теперь делать? Есть какие‑то идеи? Может задание на выживание какое‑нибудь?
– В смысле что делать? Просто не попадайся пару недель, и всё. – Тёмная, похоже, успокоилась и начала соображать. – Знаешь, у Светлой Системы есть одна особенность… У неё очень короткая память. Она слишком занята самолюбованием, своим величием, своей светлостью. На мелочи вроде какого‑то одного беглеца у неё времени не особо много.
– И что это значит? – не понял я.
– Это значит, что когда срок задания закончится – эти твои две недели – она просто не будет никому напоминать. Не станет проверять, выполнил ли Аксаков задание. Просто забудет про тебя.
Да уж, вполне похоже на Светлую. На всяких третьесортных ничтожеств вроде меня ей плевать. Да и остальным тоже…
А зная людей, трудно мне будет только первую неделю. На вторую охотники уже начнут сдаваться, потеряют интерес и займутся какими‑нибудь более выгодными заказами.
– Значит, ближайшие дни надо просто где‑то пересидеть. Лучше где‑нибудь в болоте, – задумался я.
– Именно! – подтвердила Тёмная. – Первая неделя – самая опасная. Все активные, все ищут. Вторая неделя уже попроще. А потом Система забудет, или подумает, что ты где‑то сгинул в лесах, и всё, дело закрыто.
Я обдумывал её слова, продолжая ехать по темной дороге. План простой, но имел смысл. Затаиться на две недели, не светиться, не попадаться. Первую неделю быть особенно осторожным. А потом, может быть, всё действительно уляжется.
– Ладно, – согласился я. – План есть.
Я ехал еще около часа, пока впереди не показалась небольшая поляна. Остановился, заглушил мотор. За окном было тихо, только ветер шумел в ветвях деревьев. Рассвет уже начинал подниматься, окрашивая небо в серо‑розовые тона.
Вышел из машины, потянулся, разминая затекшие мышцы. Енот тоже вышел следом и принялся что‑то вынюхивать в траве, но вскоре вернулся ни с чем, уселся рядом и недовольно вздохнул.
– Кек…
– Ничего не нашел, да? – почесал ему за ухом и вручил кусочек сыра, – На, не расстраивайся.
– Кеке!
Сам я сел на траву, облокотившись на колесо микроавтобуса. Солнце медленно поднималось, где‑то вдалеке пели птицы, и лес просыпался после ночи.
Кстати! Еще раз посмотрел по сторонам и убедился, что рядом никого нет. Думаю, километров на двадцать вокруг ни единой живой души, разве что какие‑нибудь звери или монстры из прорывов могут прятаться в кустах. Что‑ж, думаю, как раз настало время посмотреть, что за артефакт мне подарили в аномалии. Да, система?
* * *
Виталий Романович, заместитель директора в одном не самом известном театре, сидел на скамейке в зале ожидания вокзала и пытался убедить себя, что поступает правильно. Пятьдесят два года жизни, из которых тридцать он посвятил театру, и что он получил взамен?
Нищенскую зарплату, которой хватало только на то, чтобы не умереть с голоду, хронический стресс от бесконечных проблем с оборудованием, актёрами и вечно недовольными зрителями, и полное отсутствие какой‑либо перспективы на будущее.
А ведь когда‑то он мечтал о славе и признании, представлял себя на сцене, купающимся в лучах прожекторов и аплодисментах благодарной публики, но вместо этого превратился в серую мышь, которая вечно суетится в тени, решая чужие проблемы и получая в ответ только новые требования.
И самое обидное – этот чёртов директор, Пётр Иванович, который почему‑то считал, что государственный театр должен существовать исключительно на честно заработанные деньги и ни копейкой больше.
Виталий предлагал ему сотни способов подзаработать, продавать билеты мимо кассы и делить выручку пополам, немного урезать зарплаты актёрам и класть разницу себе в карман, сдавать помещение театра под корпоративы и банкеты, наконец. Но нет, Пётр Иванович каждый раз морщился, качал головой и произносил что‑то про честь, совесть и призвание служить искусству, словно эти высокие материи можно было положить в холодильник вместо колбасы и сыра.
Так что мужчина принял решение. Если честным трудом денег не заработать, значит, пора переступить через эту самую честность и встать на тёмную дорожку. В конце концов, преступники живут куда лучше, чем он, замученный заместитель директора загибающегося театра. А если поймают… ну что ж, тогда хотя бы будет слава и признание.
  
Пусть и в качестве преступника, но всё равно о нём заговорят, напишут в газетах, покажут по телевизору. А это уже лучше, чем тридцать лет безвестности в душном кабинете с облупившимися обоями.
План был прост до безобразия: забрать кассу театра, сесть на поезд и уехать в другой город, где никто его не знает, и начать новую жизнь. С деньгами, возможностями, может быть, даже открыть свой собственный театр, только уже по‑настоящему прибыльный, где можно будет и билеты продавать как надо, и актёрам платить сколько захочется, а не сколько положено по смете.