Не прячьтесь от дождя
Нектар — это еще не мед. Нектар — это жиденькая сладенькая ароматическая водичка. Надо эту водичку выпаривать до определенной густоты, надо привнести в нее собственные ферменты и секреты определенных желез, надо сделать ее стерильной, противостоящей бактериям, непрокисающей, негниющей, надо превратить ее в мед. Но все же свойства разнообразных цветов, все их целебные особенности отнюдь не выпариваются вместе с водой, а остаются в меду.
Сотворяется чудо-вещество, одна из подлиннейших и вечных ценностей на земле, которую мы запросто разливаем по стеклянным банкам, наклеивая на банки будничные этикетки — «Мед пчелиный».
На базары мед привозят либо в металлических флягах для молока, либо в обычных ведрах. И стоят весы на прилавке, и стоят банки, и лежит деревянная палочка, чтобы при ее помощи пробовать мед, выставлена цена на бумажке — пять рублей.
В магазине (если, к примеру, завезли мед) выбирать не из чего. Завезли его одного сорта и вида, в одинаковой расфасовке. Тут берешь не что тебе хотелось бы взять, а что дают. На рынке же, хоть и не ахти как многолюдны и бурливы медовые ряды (обычно пять-шесть торгующих), все же можно походить, попробовать на язык, понюхать, а главное, расспросить. Если даже и пять-шесть торгующих, то у каждого мед свой, разный, из разных — главное — мест.
— Что-то темен очень ваш мед…
— Так это же лесной мед! Кто не понимает — за луговым гоняется, за полевым, а это же — лес! Самая целебная сила. Тут же исключительно почти кипрей да лесная малина. А знаете ли вы, что такое кипрей, иван-чай то есть? Как он зацветает на порубках да на погорелых местах лиловым цветом… А малина лесная… по буеракам, настоится лесной силой… Тут и хвоя рядом, и крапива растет.
Не торговец, не пасечник, а поэт какой-то!
— Опять же валерьяновые цветы на лесных полянах, таволга… Но это для разнообразия. Главный состав моего меда — кипрей и лесная малина…
— В каких же лесах?
— Брянский лес. И тепла в меру, и влаги в меру. Самые наши здоровые места.
Можно ли после этого удержаться и не взять хотя бы немного? Кипрей да малина встают перед глазами, еловые шатры да дремучие буераки. Да еще и светлый ручеек — по дну буерака. Уж он-то, ручеек, казалось бы, никакого касательства к меду иметь не может, но покажется тебе, что и он имеет, что вся земля, летняя благодать сосредоточена в меду чудесным образом.
Но подойдешь к другому хозяину меда, и тот, если бы обладал подобным же красноречием, затмил бы предыдущего краснобая.
— Лес! Хрен ли в нем толку, в лесу-то, сырость да глухомань! Мало ли что кипрей. А ты вспомни-ка, мил человек, как в июне луга цветут. Ты вспомни-ка желтенькую сурепку на меже поля, василечки во ржи, лазорев цвет, одуванчики во множестве, да и все цветы. Солнышко да ветерок продувной, а простору, простору-то сколько вокруг. Опять же речные туманы по ночам луга охлаждают. Перепелки, коростели кричат…
— Зачем коростель? Почему коростель хвалишь? — возразил бы соседний торговец — киргиз, если бы и он был поразговорчивее, чем есть.
— Какой сурепка? Какой василек? Наш киргизский горы самый чистый воздух, самый чистый вода, самый чистые цветы. Пыль — нету, бензин-керосин — нету, удобрения химические — нету. Наш киргизский горы — снег, как сахар, лед как сахар, вода как лед. Лед рядом, цветы рядом. Цветы ярко цветут — глазам смотреть больно. Самый чистый мед — высокогорный мед. К небу ближе. Небесный мед!
Как все это хорошо и прекрасно! Воистину земная благодать. Но приходится, к великому огорчению, с подозрением принюхиваться и приглядываться к выставленным медам, ибо в числе прочих ценных ценностей — золота, янтаря, драгоценных камней, стихов и даже чувств — дошел черед до хитроумной фальсификации и пчелиного меда.
В той книге, из которой мы так широко выписывали на эти страницы разные сведения о меде, то и дело встречаем тревожные оговорки.
«Наименование „мед“ не может носить продукт, полученный при подкормке пчел сахаром или сахарными сиропами».
«Мед, полученный от пчел, подкармливаемых сахарным сиропом, не содержит органических летучих веществ, и поэтому у него нет аромата, присущего цветочному меду».
«Мед, полученный от пчел, подкармливаемых сахарным сиропом фальсифицированным инвертированным сахаром или искусственной глюкозой, виноградным или арбузным медом, желатином и крахмалом, менее сладок, чем цветочный. При фальсификации меда примесями сахара, дульцина и глицерина вкус его может быть очень сладким, а реакция щелочной».
«Минеральные вещества в меде способствуют выявлению фальсификации меда обыкновенным сахаром, независимо от того, внесен ли он непосредственно в мед или же пчелы подкармливались сахарным сиропом. В таком меде находятся только следы минеральных веществ, а преобладающим элементом является кремний».
«Ферменты имеют большое значение для определения происхождения, порчи и фальсификации меда».
Итак, значит — фальсификация, а проще — подделка. Я уж в одном месте писал, но повторю и теперь, как пришлось столкнуться с фальсификацией вина «Изабелла». Виноград «изабелла» настолько душист, аромат его настолько своеобразен, что сохраняется даже в больших разбавлениях. Скажем, если получить сто литров чистого виноградного сока, а потом добавить к нему сто, а то и двести литров воды, то получившаяся жидкость все равно будет пахнуть «изабеллой». А сладость восстановить за счет сахара. Или делают еще проще: сольют чистый сок, а в выжимки нальют воды и добавят сахара. Получается так называемая «вторичная» «Изабелла». По вкусу можно и не отличить, особенно человеку неопытному. Но, конечно, химический анализ с точки зрения ферментов да микроэлементов сразу бы обнаружил, что перед нами не вечная ценность, а лишь подделка, не золото, а дешевенькая фольга. Так вот, у тети Даши Соколовой, живущей в Абхазии, я и спросил: у кого из соседей можно с полной надеждой купить настоящую, «первичную» «Изабеллу».
— Только за себя могу поручиться, — ответила Дарья Игнатьевна. Потом помолчала и добавила: — Да и то…
Это «да и то» прозвучало очень многозначительно. Значит, как же велик соблазн! Этот эпизод был рассказан мной в одной повести, но у него было хоть и маленькое, но тоже знаменательное продолжение.
Ездил я однажды с большой группой абхазских писателей в Ясную Поляну. В автобусе оказался рядом с поэтом и президентом (то есть, значит, с Председателем Президиума Верховного Совета Абхазии) Багратом Васильевичем Шинкубой. Дорога не близкая, говорили о том, о сем. Я и рассказал ему случай с Дарьей Игнатьевной Соколовой.
— Ну мы-то у себя дома, абхазские писатели… (ну и президент, надо не забывать!) знаем такие места, где можем всегда найти чистую «Изабеллу».
— Ну вы-то, конечно! Вы-то у себя дома…
Баграт Васильевич помолчал, усмехнулся краешком рта, посмотрел на меня с промелькнувшим в его темных глазах озорным огоньком, вздохнул глубоко и сказал:
— Да и то…
Изощренность фальсификаторов меда, их, я бы сказал, иезуитство состоит в том, что они подделывают мед не сами (было бы очень просто!); но привлекают к этой операции добросовестнейших, но и наивных в своей добросовестности пчел. Жулики, они заставляют жульничать этих невинных, можно сказать, святых по степени честности тружениц. Желая потом обманывать себе подобных, то есть нас с вами, жулики-пчеловоды обманывают сначала обитателей ульев. А делается это очень и очень просто. Если на пасеке вблизи ульев поставить сахарный сироп, залив водой, допустим, десять килограммов сахара, то очень быстро этот сахар весь будет перетаскан пчелами в ульи и запечатан в соты. Пчелы, конечно, добавят в него немного своих ферментов, облагородят, как могут, может быть, даже смешают с настоящим цветочным медом, и будет их продукция напоминать настоящий мед, так что даже, возможно, и не отличишь (вроде той «Изабеллы»), но все равно десять килограммов сахара есть десять килограммов сахара, и заменяет собой эта тупая безликая масса десять килограммов, которые были бы собраны, как помним, в результате 1 миллиона 500 тысяч вылетов на разнообразные летние лесные, луговые, приречные, полевые цветы.