Метод Чарли (ЛП)

Я прижимаюсь к ней и кладу голову ей на плечо.
— Я знаю. Поверь, я знаю. Я стараюсь делать всё шаг за шагом, но потом меня накрывает всеми этими вопросами, на которые у меня нет ответов. Что, если один из них захочет большего, а другой нет? Что, если я захочу большего и именно я всё испорчу?
— Ты не испортишь. Но тебе действительно нужно начать думать об этом. Если вы хотите, чтобы это сработало — по-настоящему сработало — ты должна понять, как будет выглядеть ваше будущее втроём.
  
Я киваю, но внутри у меня всё ещё кружится голова.
Потому что правда в том, что я понятия не имею, как сделать так, чтобы это сработало.
  
Глава 46
 
Уилл
 
Отцы и сыновья
В среду днём я стою посреди кухни, глядя на телефон, раздумывая, стоит ли делать этот звонок. Я почти слышу в голове голос отца — он отдаёт приказы, отметая мои мысли и чувства, словно они ничего не значат. Но это предложение о работе, которое принесла Тесса, слишком важно, чтобы его игнорировать. Последние четыре дня я изучал каждую мельчайшую деталь о Харпер Вожняк, будущем конгрессе.
И Тесса была права.
Мне нравится её политика.
Наконец, сделав глубокий вдох, я нажимаю на имя отца в контактах. Телефон звонит раз, два, и затем в трубке раздаётся его голос — отрывистый и деловой, как всегда. Я удивлён, что он не отправил меня на голосовую почту, как обычно.
— Уильям, — говорит он. Ни приветствия, ни светской беседы. Сразу к делу. — Что случилось?
Я перенимаю его манеру, тоже не тратя время на любезности.
— Мне предложили работу. От Памелы Керри, руководителя предвыборного штаба Харпер Вожняк. Она хочет, чтобы я присоединился к кампании.
На другом конце линии повисает пауза.
Я почти чувствую, как падает температура.
Когда мой отец наконец заговаривает, его голос звучит как лёд.
— Вожняк — дерьмо, Уильям. Ты не можешь говорить это серьёзно.
— Я серьёзно. Я рассматриваю возможность принять предложение.
— Абсолютно исключено. — Он смеётся в изумлении. — Абсолютно, блядь, исключено. Ты меня слышишь?
— Чётко и ясно. — Обида подступает к горлу. — Но ты не имеешь права голоса в этом вопросе, пап. Это моё решение.
— Никакого решения нет. Я сказал нет.
— А я устал делать всё по-твоему. Быть твоей марионеткой. Пришло время самому принимать решения.
— Самому принимать решения? — рявкает он. — Твои решения отражаются на этой семье, Уильям. На мне. Ты хоть представляешь, что это сделает с моей кампанией? Тебя будут считать предателем. Сыном, который пошёл против родного отца.
В моей груди поднимается волна гнева, горячего и яростного.
— Это не о тебе. Это обо мне. Хотя бы раз в жизни я хочу сделать что-то, что не связано с продвижением твоей карьеры.
Мой отец фыркает, его пренебрежение сочится сквозь трубку.
— Не говори глупостей. Ты не приблизишься к кампании Вожняк. Я запрещаю.
— Запрещаешь? Ты больше не можешь мной управлять. Я скоро заканчиваю колледж. Я не ребёнок. Я взрослый человек.
— Ты ведёшь себя как ребёнок, — выплёвывает он в ответ. — И если ты это сделаешь, можешь забыть о какой-либо поддержке с моей стороны, со стороны Келси или кого-либо ещё в этой семье. Ты будешь сам по себе.
Его слова бьют меня под дых, но я отказываюсь отступать.
— Да? Что ж, возможно, это именно то, что мне нужно. Быть самому по себе, подальше от тебя и всех твоих грёбаных ожиданий.
После долгой, напряжённой тишины мой отец говорит, его голос холоден и бесповоротен:
— Делай что хочешь, Уильям. Но не приходи ко мне плакать, когда всё развалится.
С этими словами он прерывает звонок, оставляя меня смотреть на телефон.
Мне хочется выругаться, разбить что-нибудь, но вместо этого я швыряю телефон на кухонную стойку и выхожу через заднюю дверь — мне нужен воздух.
К моему удивлению, на улице стоит отец Беккета, попивая кофе и глядя на маленький, покрытый инеем двор. Сегодня вечером он улетает обратно в Индианаполис, и я должен признать, что буду скучать по этому мужчине. Он похож на более дурашливую, забавную и драматичную версию Беккета. Мне нравилось, что он был рядом.
Он поднимает взгляд, когда я подхожу, замечая моё мрачное выражение лица.
— Ты в порядке, приятель?
Я качаю головой, не в силах подобрать слова, чтобы описать этот клубок эмоций, бурлящий внутри.
— Просто поругался с отцом, — наконец выдавливаю я.
Джеймс кивает.
— Хочешь поговорить об этом?
Я колеблюсь, и что-то в его глазах вызывает боль в моей груди. Это такой взгляд, которого я никогда не видел у своего отца. Тёплый, понимающий. Словно ему действительно небезразлично, что я чувствую.
— Знаю, это не моё дело, — говорит он, когда я не отвечаю, — но я довольно хорошо разбираюсь в таких вещах. Отцы и сыновья… непростые отношения.
Я горько смеюсь, проводя рукой по лицу.
— Ты понятия не имеешь.
— Но ты хороший парень, Уилл. Я видел, как ты относишься к Беку, как ты был рядом, когда ему кто-то был нужен. У тебя доброе сердце.
Я моргаю от неожиданной похвалы.
— Спасибо, но мой отец так не считает. Он хочет, чтобы я подчинялся, делал, что велят.
Джеймс вздыхает.
— Да, некоторые думают, что их путь — единственно верный. Они не понимают, что детям нужно найти свой собственный путь, совершить свои ошибки.
— Я просто хочу быть самим собой, но каждый раз, когда я пытаюсь, он меня затыкает. Ему плевать на то, чего хочу я.
— Мне жаль. Это тяжело, когда те, кто должен заботиться больше всего, не дают тебе поддержки, в которой ты нуждаешься. Я проходил через это со своим отцом. С дедом Бека. Ему потребовалось много времени, чтобы увидеть во мне полноценного человека, а не продолжение себя самого.
Комок подступает к горлу, и годы попыток соответствовать отцовским ожиданиям вдруг накрывают меня с головой.
— Вот именно. Я — продолжение. И мне так хочется, чтобы он видел меня таким, какой я есть, а не тем, кем он хочет меня видеть.
Джеймс касается моего плеча, и на мгновение мне кажется, что я сейчас сломаюсь и расплачусь.
— Ты хороший парень, — повторяет он, на этот раз твёрже. — И не позволяй никому, даже своему отцу, заставлять тебя чувствовать, что ты недостаточно хорош.
Прежде чем я понимаю, что происходит, он притягивает меня к себе и обнимает — простой жест заботы и поддержки, который мне совершенно незнаком. Я стою, замерев на мгновение, а затем позволяю себе расслабиться в его объятиях, и волна эмоций накрывает меня.
Он отпускает меня с лёгким хлопком по спине, и моё горло сжимается до того, что я начинаю задыхаться. Странная смесь благодарности и грусти застревает в горле — боль от того, чего у меня никогда не было. От отца, которому я важнее, чем мой образ.
— Спасибо, — бормочу я, прочищая горло, пытаясь взять себя в руки. — Мне нужно было это услышать.
— В любое время, приятель. И помни: ты не один. У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, которые прикроют твою спину. Кстати… — Он делает паузу, его выражение лица становится серьёзным. — Нам нужно поговорить о Шарлотте.
Я хмурюсь.
— Что о ней?
— Беккет рассказал мне о вашей… договорённости. О том, что вы оба с ней. Или вы все друг с другом. Я до сих пор не до конца понимаю, как это работает. Но ты понимаешь, о чём я.
Я моргаю от удивления. Я не ожидал этого. Я смотрю на него, стараясь сохранять спокойствие, но он ждёт, что я что-то скажу, и я не могу это отрицать.
Поэтому я просто пожимаю плечами.
— Честно говоря, я не собираюсь осуждать. Вы все взрослые люди и можете сами принимать решения. Но я переживаю за Беккета.
  
— Переживаешь? Почему?
Джеймс проводит рукой по лицу, словно этот разговор тяготит его.
— Бек пережил многое, больше, чем показывает, и я боюсь, что он выбрал эти отношения — эти отношения — потому что знает, что они ни к чему не приведут. Так безопаснее, понимаешь? Если это не продлится долго, ему не придётся снова страдать.