Случайная жена генерала драконов
– Зачем тебе наш Эрни?
Если озвучу, что Тимрат велел взять у него деньги, то навлеку на себя еще большее презрение.
– Генерал сказал, что я должна его найти.
Выражение лица женщины тут же становится более почтительным, но я не обольщаюсь, что ее отношение ко мне изменилось. Скорее, они тут очень уважают хозяина дома.
– Кто такая будешь?
– Лидия. Мне генерал поручил заботиться о малышке.
Женщины переглядываются, и я так и чувствую повисший в воздухе шлейф сплетен.
– Это та самая? – шипит одна из них – молодая девчонка со щербатым ртом.
– Должно быть. Говорят, она с ребенком пришла. – Девушка постарше кидает на меня враждебный взгляд.
– И лицо такое же, – добавляет третья, с волосами, покрытыми платком, и окидывает меня презрительным взглядом с ног до головы.
Я чувствую, как по спине пробегают мурашки.
Наверное, они видели те объявления о розыске, о которых говорил Тимрат.
– Я – не она, – произношу громко и уверенно, но лица женщин перекашивает неверие.
Собираю всю волю в кулак, терпение – по сусекам и говорю:
– Я проснулась с младенцем в руках на пороге дома.
– Косит под потерявшую память? – хмыкает щербатая.
– Похоже на то, – фыркает та, что в платке.
Я глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, теряя терпение. Нога отстукивает нервный такт по полу, как бывает всегда, когда я дико злюсь.
Мари будто чувствует напряжение и начинает недовольно кряхтеть на руках, и это тут же меняет фокус моего интереса.
– Вы можете как угодно относиться ко мне, но дочке генерала, Мари, нужно поесть. У вас есть хотя бы вода?
Даже путнику не отказывали в домах. Что они скажут?
Полная женщина с румяными щеками кивает.
– Вода есть, только остудить надо.
Она наливает в чашку без ручки воду из необычной посудины и кладет туда чайную ложку. Идет ко мне, и я вижу, что она хромает на правую ногу.
– Держи.
– Спасибо! – Я киваю, забирая чашку.
Оглядываюсь, вижу свободную скамейку и сажусь на нее. Кружка в моих руках теплая, а это значит, что мне придется дуть на ложечку, чтобы напоить Мари.
– А что здесь-то? Двора мало? – Щербатая начинает возмущенно резать овощи.
Я игнорирую ее, зная, что ничто в мире не топит женские сердца быстрее, чем милый малыш. Побуду здесь, пусть попривыкнут и ко мне, и к Мари. А там и выясню все и про кормилицу, и про Эрни.
Я набираю ложку воды, подношу к губам и дую. И тут внезапно все звуки кухни стихают, даже треск дров в печи. Воздух становится густым, как сироп.
Кухарки застывают в странных позах: одна с полуочищенной морковью, другая с занесенным половником, третья наклонилась за уроненным ножом. Их глаза широко открыты, но взгляды застыли, словно время для них остановилось.
Но только не для нас с Мари. Мы двигались!
И только я это поняла, как все снова ожило, оставляя теперь уже меня застыть от удивления.
Глава 11
Мари, малышка, это сделала ты?
Воистину волшебный ребенок!
Кухня снова наполняется звуками – треском дров, стуком ножей, перешептываниями женщин. Нос щекочет аромат куриного бульона, и мой рот наполняется слюной, а живот урчит. Снаружи ветер нежно перебирает листву деревьев, словно говоря, что он и не такую магию видел.
А вот я-то нет!
– Открой ротик, Мари. – Я осторожно пою ребенка с ложечки. – Это, конечно, не насытит твой животик, но я найду тебе смесь. Обещаю.
– Какую еще смесь? Песком собралась кормить, что ли? – Щербатая подленько хихикает и переглядывается с другой девушкой, что постарше. – Совсем недалекая. А генерал еще ее столько времени искал.
– Наверное, она рот не для разговоров открывала! – отвечает ей подружка.
Что? Я чуть ложку не роняю от шока.
Нет, ну до чего же злючие и испорченные тут девахи.
Чувствую, как горячая волна гнева поднимается от живота к горлу. Эти кухарки смотрят на меня с таким презрением, будто я украла последнюю краюху хлеба у их детей. Но сейчас не до них – в моих руках кряхтит голодная Мари.
– Цыц! – Краснощекая женщина строго смеряет каждую из сплетниц взглядом. – Расшипелись тут. Ребенка испугаете.
Да она не так плоха, как мне показалось на первый взгляд!
Мари морщит носик и начинает капризничать. Я качаю ее, но она не успокаивается. Еще бы! Голодного ребенка так не успокоить.
Эх, если бы у меня сейчас была хоть одна баночка смеси! Неужели тут о них и не слышали?
В моем мире они появились только в 1867 году, когда Анри Нестле смешал коровье молоко с мукой. Есть тут такой же гений?
Я мысленно перебираю историю педиатрии, вспоминая, как в древности детей кормили разбавленным козьим молоком или даже жеваным хлебом в тряпочке.
– Подскажите, пожалуйста, – обращаюсь к самой дородной из них, – где найти кормилицу? Мари хочет есть и с каждой секундой будет все громче. А генерал не оценит ее плача.
Женщина с красными от жара щеками тяжело вздыхает:
– Есть козье молоко, но младенцу его разбавлять надо.
Хорошо, что тут знают, что его нужно разбавлять, но я так рисковать не хочу. Козье молоко дает слишком большую нагрузку на почки малышей. Нет ничего лучше грудного молока. Тем более генерал явно не стеснен в средствах, может потянуть оплату кормилицы.
А то вот так оставлю Мари с инструкцией кормить козьим молоком, кто-то будет ее сырым поить или не разбавлять. Или еще что случится.
Нет.
– Козье молоко не подойдет, – твердо говорю я, качая Мари. – Нужна кормилица. Генерал сказал, что деньги у Эрни, так что мы можем нанять любую.
Женщины снова переглядываются. Краснощекая с некоторым сочувствием говорит:
– Эрни в змеяннике. Но я не думаю, что ты найдешь кормилицу так быстро. Лучше напои козьим молоком.
– Почему не найду? – Я настороженно замираю, уже предчувствуя ответ.
– Потому что все знают, чей это ребенок, – бросает щербатая, и в ее голосе звучит злорадство.
Ну что за мир? Это же голодный младенец! Невинный малыш.
– Что это значит? – стараюсь говорить спокойно, поэтому выходит, что я чеканю слова.
– Значит, что никто не захочет кормить дочь той, что обманула генерала, – кривляется щербатая.
Вот же гады! Ребенок-то ни в чем не виноват.
– Мари – его дочь, – говорю я, и мой голос дрожит от гнева. – Как думаете, если генерал узнает, что его ребенку отказывают в еде из-за каких-то предрассудков, что он скажет?
– Вот когда генерал при всех признает ее своей, тогда и будешь тут права качать! – снова всовывается щербатая.
Я своим ушам не верю. Неужели здесь, в поместье генерала, вот так будут относиться к младенчику?
Краснощекая стучит ножом по деревянному столу и грозно смотрит на злючку:
– Да замолчи ты! Будешь матерью – поймешь проблемы. А ты, Лидия, иди к змеяннику. Эрни найдешь по музыке. А я на всякий случай козье молоко прокипячу. И это… Равилия я.
– Приятно познакомиться, – киваю я, хотя в нашей встрече нахожу мало приятного.
Но она самая адекватная из кухарок, и ругаться с ней не стоит.
– А змеянник – это где много-много огромных змей, да? – переспрашиваю я.
Встречаюсь с недоуменным взглядами и тихонечко вздыхаю. Кажется, это слово тут такое же обычное, как «солнце» и «небо», и их удивляет мое незнание.
Невольно ежусь, представляя десяток змей подобно той, на которой катался генерал.
– А куда мне идти, Равилия?
Когда обращаешься к человеку по имени, он начинает относиться к тебе чуточку лучше. Что я и использую.
– Направо поверни, пройди до конца, а потом налево и до упора.
– Спасибо!
«Направо до конца, потом налево и до упора», – повторяю про себя.
Я спускаюсь по двум ступеням на брусчатку и иду в нужном направлении, постоянно покачивая капризничающую Мари.
Как там, Равилия сказала, я найду Эрни? По музыке? Это как? Он там играет змеям на флейте или еще что?
Глава 12
Я замираю на полпути к змеяннику, услышав странную протяжную мелодию. Двигаюсь дальше и разбираю слова – поет мужчина о разбитом сердце, о предательстве, о душевной боли.