Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

— Это для них… Для них…
— А чего они сделали тебе?
— Это всше они. Всшу сшжисзнь мою… Отжец… — Я видел слезы на ее глазах. — Все начшалось когда отжец отсштупилсша от веры… От веры деда. Всшео началось…
Ее трясло. Уверен, при иных обстоятельствах она бы и глазом не повела при упоминании этих иезуитов, но, видимо, эмоциональное напряжение и разговор со мной, где она не понимала, как себя вести. Ее женские чары здесь не работали, и это сводило ее с ума. И упоминание рыцарей, того, что я один из них привело ее в лютый шок.
  
— Марина. — Я подошел к ней, замер где-то в шаге, стоял смотрел.
Она вскинула взгляд, испуганный. Неужели что-то могло по-настоящему выбить ее из колеи. Сломать. Но… Ничего, на обломках всего, что формировало ее это безумное, желающее играть в людей, как в свои куклы естества, построится нечто новое. Навыки останутся, а установки уйдут. Их заменит более устойчивая структура. Уверен, Гермоген мне с этим поможет.
— Марина. Вижу, ты ненавидишь иезуитов. — Улыбнулся ей холодно. — Они и мои враги. Они сотворили все это с моей страной, моей Родиной. Это еще один повод действовать против них совместно.
— Поклянисшь… Поклянисшь, Игорь Васжильевисшч. Сшамым ценным.
— И ты мне поверишь? — Я вновь улыбнулся. — Я клянусь тебе Родиной своей. Небом, что над ней и землей, что дарует нам всем пищу и все, что нужно для жизни. Господом клянусь. — Последнее я добавил уже специально. Не мог человек Смутного времени не считать веру свою ценной. — Верой православной, клянусь.
Она смотрела на меня. В глазах я увидел задумчивость.
— Марина. Отправляйся к Гермогену. Скажешь, я тебя послал. Скажешь, что грехи твои велики. Расскажешь про печали свои и ненависть. Уверен, патриарх тебе поможет. Ну а дальше, коли победа над Жолкевским и Жигмонтом будет за мной, привезу тебе жениха, Заруцкого.
Она пристально смотрела на меня, поклонилась в пол по русскому обычаю, реверансов не сделала, прошептала тихо. Так, чтобы только я слышал.
— Убей их… Убей их всех. Проклятых рыцарей. — Сказала медленно, четко, без акцента.
Вновь поклонилась, и еще в третий раз. Повернулась и вышла.
— Господарь… Это… Это…
— Это работа. — Я улыбнулся.
Впереди меня ждал еще один очень и очень насыщенный день. И таких будет несколько, пока не прибудут Нижегородцы, и мы не двинемся к Можайску.
  
Глава 15
 
Дни шли.
Работа по реорганизации управления кипела, а войска мои подходили все ближе и ближе. От Нижегородцев тоже шли хорошие новости. В график они укладывались и вот-вот уже должны были подойти. Буквально день и все будут здесь и закипит работа уже не в Москве, а в военном лагере под Филями.
Там уже все было готово.
Конница выезжала на воинское слаживание. Московские гарнизоны ретировались и менялись. Документально на бумагах уже на процентов семьдесят, а то и восемьдесят был готов проект того, как воинство мое будет выглядеть. Кто какую тысячу и сотню возглавит. Где доля старых ветеранов будет больше, а где нужно их пополнить москвичами и нижегородцами. Все же в столице я планировал оставить крепких людей, которые точно смогут отбиться от какого-то внезапного наскока со стороны тех же лесовичков.
А еще — на всякий, чтобы смутьянам всяким и городскому восстанию противостоять смогли.
Конечно, верил я, что все будет хорошо. Но мудрость гласит: доверяй, но проверяй. Вот и гарнизон необходимо было оставить солидный и смешанный.
Григория я оставлял здесь на хозяйстве. Фактически премьер-министром. Он впахивал, как проклятый от зари до зари. Расширил свой отряд лично преданных ему и мне людей, чтобы контролировать работу приказов. За несколько дней он навел более-менее видимость порядка. Отчитался в своей недовольной, вечно утомленной и угнетенной манере. Пояснил, что до финала и адекватной работы еще годы.
— Точно годы, а не год? — Переспросил я с улыбкой. Ведь всего за несколько дней он проделал столько, сколько мне пришлось бы месяц делать, вероятно.
— Годы. — Покачал он головой. — Основные беды, господарь, в том, что неясно кто после Смуты жив и где он служит. Кому. И если не нам, то как наказать и нужно ли. Как ты верно, говорил. Кто-то ранен, кто-то болен. За кем-то земля на юге, а сам он на севере. И наоборот. Даже когда, скажем, война вся эта закончится. Ляхи уйдут, шведы уйдут, и все дворянство и боярство осядет, еще с год будут люди возвращаться, разбираться, письма нам писать. А мы здесь работать.
— М-да, непросто. А если ведомства, доверенных людей разослать по окраинам. Скажем, не все в Москве держать, а сделать несколько регионов? И только по самым важным вопросам или спорам к нам, сюда.
— Можно. Только люди очень верные нужны. А то власть получат и заворуют.
— Проверять будем. — Я улыбнулся.
— Да так никаких средств и людей не хватит. Всех проверять-то. — Он хмыкнул.
— Ну, я тебе идею подкинул. Думай.
Так и говорили с ним. Опасался мой министр, что как только уйду, сразу же вопросов к его персоне много будет. Он же, кто? Простой дворянин, безродный считай человек, а во главе приказов.
На этот случай я оставлял в Москве гарнизон и Якова.
Вроде по донесениям служилый человек, прошедший со мной и своей сотней и огонь, и воду, шел на поправку. Не сломила рана и без того побитого и изломанного Смутой человека. И это меня несказанно радовало. На него положиться я мог.
Он должен был сформировать сотню тайной службы. Людей, которые будут лично верны ему и мне и смогут выполнять роль проверяющих. Ревизоры, наблюдатели и эдакие «красные комиссары», которые могут быть отправлены в проблемные места с широким спектром полномочий и там уже на местах решать проблемы. Расстояния то у нас большие, порой проблема возникала в центре со скоростью гонцов, о ней только через месяц, а то и два узнают. Пока ответ придумают, пока пошлют, а там уже ситуация поменялась. Поэтому должны быть те, кто на местах решает. А, как верно сказал Григорий, чтобы не заворовали, нужна привязка личная. Личная верность и ротация по регионам.
К тому же личная охрана меня, Григория и прочих важных людей.
Проблема в том, что эти «комиссары» должны быть людьми не только верными, но и откровенно прожженными. Опытными во всех делах, грамотными, тренированными. Чтобы и на сабле отбиться от лиходеев всяких в походе могли и бумаги прочесть, и отчет составить. А также понимали бы в экономике и финансах хотя бы базу, чтобы раскрывать всякие махинации и схемы.
Тяжелое дело ложилось на плечи раненого товарища, найти таких или хотя бы близких к таким. Поначалу немного, а потом, учить-учить-учить.
Заложить фундамент на десятилетия.
Частично по задумке моей в этом должен был помочь Франсуа де Рекмонт. Человек не только умеющий шпагой владеть на очень высоком уровне, но и повидавший всякое. Уверен, кое-что в интригах он все же смыслил. И мог поделиться какой-то наукой. Возможно, с его помощью удастся сделать еще и институт внешней разведки. Когда эти же «комиссары», под видом торговцев и авантюристов, выезжавших из Руси людей, будут заниматься сбором особо ценной информации в Европейских странах. Но, до внешней политики такого масштаба пока что далеко. После Смуты нужно внутренней заняться. Благо Григорий есть, потому что в экономике мои познания были весьма поверхностны. Но, главное — найти людей толковых, делегировать, а дальше контролировать. А этому меня как раз и учили.
Работать с людьми.
Как-то вечером разговорился я с Франсуа, который каждый день на площади перед царскими хоромами муштровал отряды. В Филях этой работой занимались голландцы и французы, а мой персональный иноземец, верный и преданный до мозга костей, делал все это здесь.
  
— Ну что, Франсуа? — Смотрел на него, улыбался. — Говорил, что о женитьбе думаешь. А вот скажи, а как же вера?
Он задумчиво посмотрел на меня.
— Господарь. — Он подкрутил усы свои. — Вера… Знаешь, я столько видел чудес, которые сопровождали наш поход. Слышал, как тебя убить хотели папские рыцари-иезуиты. Почему? Как мыслишь?