Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

— А что тут? — Начал было Богдан.
— Так, тут я вопросы задаю? — Я уставился на него, казак отвел взгляд, дрогнул.
Сам обернулся к Пантелею.
— Девку отпусти, и сейчас вы мне все потрудитесь объяснить. Все!
Богатырь мой руки разжал.
— Так, не знаю, как тебя зовут. — Я уставился на служанку. — Иди к госпоже своей. Успокой ее. Ты меня понимаешь.
Она всхлипнула, кивнула. Ее тоже начало немного трясти. Еще бы — три отважных молодца чуть ли не сотворили с ней что-то недоброе. Могли и убить, кто знает. Причем она точно не понимала почему и за что.
  
— Скажи Мнишек, что как успокоится, я готов с ней говорить о ее дальнейшей судьбе. Сегодня… — Я скривился. — Сегодня вам придется ночевать в покоях слуг. Я распоряжусь. Там будет чисто и достойно вашего… Вашего уровня. Комнаты подготовят в ближайшее время. Мой слуга Иван… — Пришлось сделать паузу, потому что, а вдруг у него сотрясение. Пантелей же, если врезал, то мог и душу выбить к чертям собачьим. — Иван или кто-то еще скоро будет. Поняла?
Та закивала, вся трясясь.
— Еще раз. Я готов говорить с Мнишек и обсудить то, как она и вы все, ее люди, будете жить в ближайшие месяцы, а также в далекой перспективе. Ясно?
— Да, госшподарь.
— Иди. Быстро!
Она аж подпрыгнула, юркнула в ванную комнату, захлопнула дверь. Там все еще продолжались стенания поставленной на место шляхтянки. Но уже несколько потише и более приглушенно.
— Ну а теперь вы.
Богдан кашлянул, уставился на Пантелея, тот взглянул на Абдуллу. Татарин пожал плечами, что мол, я здесь вообще не местный, сами разбирайтесь. Сделал, что считал нужным.
— Мы… Мы… Решили, что одурачил нас Иван твой. Прощения просим. — Склонил голову Пантелей.
— И с чего? Как так вышло? Какой заговор?
— Оно само собой как-то. — Заговорил явно собравшись с мыслями казак.
— Что само? Вы чего устроили?
— Так это… Игорь Васильевич. — Богдан наконец-то пришел в себя. — Ты ушел, нас оставил, я сижу и думаю…
Ну конечно, от кого из них троих ждать лихих действия-то?
— Сижу, значит, и думаю… Мнишек, ванная какая-то, зачем ее Ванька твой в хоромы царские привел, поселил. Ну и…
И? — Меня начал пробирать смех, но я держался. Если так задуматься, то сработали-то они верно. А если Иван действительно предал бы. Я пришел, а там вместо шляхтянки… Как в незабываемой классике та еще Гюльчатай сидит, да не одна, а целый взвод.
Богдан чуть помедлил, ища поддержку глазами у своих собратьев, но те молчали.
— Ну и решили мы тряхнуть Ваньку. Он же давно уже с ней. Вдруг баба ему все мозги это… Шляхтянка ему мозги… Это…
— Промыла? — подсказал я.
— Шайтан, баба. Совсем злой! Совсем дикий! Такой баба много кормить надо и иногда нежно так стукать, может, поумнеет, подобреет. А так, я как ее слушал, так уши вянут. Не баба — а как инжир гнилой на базаре.
— Инжир? — Я уже не мог подавить смех.
— Инжир. Купил, съел, а потом не знаешь… В животе урчит. То ли сидеть, то ли бежать. Так и она. Только урчит у нее везде. И в голове, и в животе. Точно говорю, господарь мой, шайтан в нее вселился.
— Так а Ванька тут при чем? А?
— Он же с ней. Она его и обмануть и в свои эти… Козни вплести.
— Могла?
— Могла! Ну мы его и тряхнули. А он молчит. Глазами хлопает. Орать начал, что мол творится-то? Вы что, мол, удумали, кричать. Ну Пантелей ему и…
— Не рассчитал я. Хотел просто кулак под нос, а вышло в нос. — Прогудел мой богатырь.
— Ну он и раскис совсем. Сидит, орет. А мы сюда.
— И что слышали, что видели?
— Да… — Потупился Пантелей.
— Срам баба потеряла совсем. — Сплюнул Богдан.
— Говорю, шайтан в ней. Точно. Ты бы ее это, Игорь Васильевич. Подумай. Святому деду вашему этому… Гермо… Гермо…
— Гермогену?
— Да. Показал бы. Он бы ее в монастырь куда пристроил. Нельзя же такую бабу и в хоромы.
— А со служанкой что?
— Так, она бы орать стала на помощь звать. Ну мы и…
— И ждали, слушали?
— Ну так мы слышим, ты на помощь не зовешь. Она говорит, ты говоришь. Вроде хорошо все. Когда мужчина и женщина в бане, оно…
— Лезть не надо. — Выдал Пантелей. — Недобро это.
— Пойдем поглядим, что вы там с Ванькой моим сделали. — Проворчал я.
Мы двинулись по коридору обратно. М-да, ответственные они, конечно, что есть то есть, только вот что делать-то. Слуга мой с глазом подбитым, эти вроде бы герои, а вроде и дураки. Но если так подумать, оставлять их не следовало. Вот диво было бы, если бы мы вчетвером к Мнишек вломились. Чтобы она сделала? Заорала бы, это точно. Но потеха была бы, конечно, м-да…
А все же баба она чудная. Как же власти то ей хочется, что на такие дела идет.
Я же ей русским языком еще раньше сказал, что никакая она не Императрица, не царица. В монастырь? Может, Абдулла мой и прав, может стоит отправить? Но по-хорошему адекватный вариант — это Заруцкий. Эдакий династический брак. Мы через него давление на Речь Посполитую получим.
Вошли в тронный зал. Ванька сидел в углу, сопел. К носу прижимал какую-то тряпку. Над ним замер один из охранников.
При виде меня он вскочил было, но тут же сам, без помощи дернувшегося было останавливать его служилого человека, сел обратно. Загундосил.
— Господарь. Я, нет. Я не то что они.
— Иван. — Я подошел, посмотрел на него.
Досталось прилично, но не так, чтобы непоправимо. Нос помят, кровь вроде остановилась, под глазом синяк набухает. Если Пантелей со всей силы своей богатырской ударил, выглядело это все ощутимо хуже. А значит — телохранители мои правду говорят.
— И за что тебя? Давай свою версию. — Смотрел на него строго.
— Да… Заговорщик я и тать. Так, мне и надо, дураку. — Он повесил нос, вздохнул. — Я же как лучше хотел. У-у-у… баба проклятущая, все из-за нее. Вы сказали, ванна, ну я и нашел. А то, что она в хоромах царских, ну и что? — Он взгляд на меня вскинул. — Не подумал. Не подумал я, господарь!
Шмыгнул носом, вновь в пол уставился.
— Ванька. Думать оно полезно и нужно. — Хмыкнул. — Давай вставай. Обвинения твои ложные, но за дурость ты получил, думаю иного наказания уже и не надо.
Он вновь глаза поднял.
— Не казнишь меня, хозяин.
— Нет. Думал наказать как-то, чтобы думал впредь кого куда расселять, кого пускать, но ты уже получил за свои деяния. Хоть и… — Я рассмеялся невесело. — Хоть и не совсем за них.
Слуга мой верный поднялся, посмотрел на троих телохранителей, что за спиной моей стояли.
— А вы что? Неужто решили, злодеи, что я господаря… Игоря Васильевича, которого с детства знаю, которому служу считай сколько помню себя, предам? А?
— Так баба… — Пожал плечами Богдан. — От них все беды.
— Точно. — Прогудел Пантелей.
— Шайтан, баба.
— Я никогда. — Ванька грудь выпятил, насколько мог. — Я до мозга костей.
— А чего молчал-то, отпирался, не сказал по сути.
— А чо говорить-то! Чо! Вы как накинулись, я же не боец. Не воин я! А вы мне сразу в рожу. — Начал распаляться мой слуга.
— Хватит! — Остановил я все. — Хватит. Конфликт исчерпан. Телохранители мои ошиблись. Но и ты, чудак человек, додумался, в царские хоромы привел эту… Шляхтянку.
— Да понял я уже. — Он осунулся, голову повесил. — Осознал. Пойду сейчас людей найду и…
— Ты с ней построже, но не жестко. — Я улыбнулся. — Она что-то не в духе сегодня. Расстроена, что… — Как тут сказать-то, слов не подберешь. — Что не дал ей помыться в царской ванне. Бери ее, служанок и размести их где-то. Прилично, не в хлеву пожалуйста. Иван. — Уставился на него строго. — Да, она шляхтянка, но, черт возьми, не в царских же хоромах! Ты бы ее еще к роженице Екатерине отвел.
  
— А что, вариант. — Он, видимо, не понял моего сарказма.
— Я тебе второй глаз подобью. — Проговорил, смотря на него пристально. — Ты что несешь?
— Так и та и та… Это… Пленницы. — Он глазами хлопнул.
— Слушай. Ваня. Ты с Екатериной говорил? Скромная русская женщина, тяготами материнства обремененная. Опасается за себя, за ребенка, за участь свою. Героически ко мне пришла, слово говорить, просить. Ага? А тут девка, которая за мужа своего другого мужика приняла, в лагере с самыми отпетыми головорезами жила. — Я рассмеялся. — Ты что, Ваня, в людях вообще не разбираешься? Не говорил с ней, что ли? Она же тебя сожрет заживо, если только повод ей представится.