Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

И, так вышло, что нет у нас серебра. Медные деньги пытались вводить при Алексее Михайловиче и привело это к плачевным последствиям. Бумажные. Да до такого уровня доверия к власти еще полсотни лет. А в нашей стране, так все полторы.
Но, что-то думать нужно. Нужен какой-то толчок экономике.
Хотя это все потом.
В казенном приказе мы провозились до обеда. Перекусили впопыхах, и продолжили труды там же. Все же финансовое снабжение войска, да и государства — дело очень и очень важное. У нас промышленности особо нет. Доход с налогов идет от продажи сырья — зерна, пеньки, льна, дегтя, древесины. А надо делать экономику высокотехнологичной. В это надо вкладываться.
  
Изредка приходили гонцы, сообщали всяческие вести. Чего-то экстраординарного не творилось. Все в рамках обыденности и рутины, подтверждавшей уже сложившееся положение дел.
Ближе к ужину меня нашел Ванька. Распереживался, что ужин-то готов и пора бы уже. И что отчет полный по задаче ему поставленной имеется.
Я оставил Григория на дела в казне и во всех приказах в целом, где очень активно в работу влились его люди, а сам вышел наружу. Солнце уже катилось к закату, хотя до него было еще много. Все же лето — дни долгие. Хоть и куча времени ушла на работу с документами.
— Ну что, идем?
— Да, господарь. — Ванька почему-то двинулся не к поместью Мстиславского, а в хоромы царские.
— Ты куда? Я удивился, замер.
— Так это. В покоях царских я приказал накрыть. Там кашевары наши вместе с местными работают. Обеспечивают весь гарнизон. Ну и… И тебе, господарь, хозяин мой, кушанья.
— А чего не в поместье? — Я двинулся следом. Так-то все равно, но я вроде бы разместился там.
Он замер, глаза широкие.
— Господарь, я… Не гневись только. Я же, как лучше хотел.
— Да ладно. Идем. — Махнул рукой. — Рассказывай что как.
— Да как, господарь. — Он вздохнул. — Ванную нашли. Есть она в царских покоях. Мнишек довольна вроде. Как с этой задачей разобрался, двинулся я по твоему поручению.
На довольство шляхтянки мне было в целом плевать, но вот то, что слово мое сдержано и выполнено — хорошо. Дальше слушать стал внимательнее.
В общих чертах история Ваньки сводилась к тому, что обошел он примерно пол-Москвы. Туда, где его знали и видели ранее, старался не соваться. Все же мы с ним, судя по косвенным рассказам, прилично так кутили по кабакам и трактирам в свое время. Некоторая компания «золотой» молодежи морально разлагалась в столице. Правда, чем хуже становилась ситуация, тем чаще кто-то из компании и из знакомцев исчезал. Уезжал куда-то, отправлялся по службе.
Ну а я?
Я был одним из последних. Вначале общение с тем пугающим прошлого меня казаком, Корелой. Колдуном, якобы, знающим Воронеж и Дон, ну а потом Фили.
Но все же — компания наша была известна прилично, и Ваньке приходилось меня несколько раз вытаскивать из неприятных ситуаций. Меня прошлого, естественно. Поэтому туда, где все случалось, он не совался.
Интересно, ведь горожане даже не думали ассоциировать меня и того меня прошлого. Это было сложно два человека для них. Хотя, думаю, некоторым даже лицо мое могло быть знакомо. Но никто поверить не мог, что тот повеса и господарь-воевода, одно и то же. Да и правы они были. Прошлый я и теперешний — это два разных человека.
— Ну и чего? — Прервал я Ванькину долгую прелюдию, заключающуюся в рассказах о блужданиях по Москве.
— Ну, господарь… Народ радуется. Конечно, опасения есть. Ляхи, Смоленск, разбойники на дорогах. У многих мужья служат где-то. Кто-то еще от Серпухова не вернулся. Но в общих чертах — счастливо живется нынче в Москве. После того как Скопин Тушинцев прогнал, блокаду снял, лучше стало. Мы же с тобой это тогда еще приметили. Еще до отправления нас… — Он вздохнул. Продолжил. — Ну а сейчас о тебе говорят. Никто и не помнит, и не думает, что ты до отъезда и сейчас, один и тот же человек. Говорят о тебе, как о царе.
— Вот как. — В целом то ожидаемо.
— Да. Я на обеденной был. Так отец, батюшка, что читал, к тебе значит, как к царю. И люди кресты кладут и кланяются. Не ропщет никто. По улицам так, по лавкам поспрашивал, что мол, вот утром только сам с торговцами пришел, а здесь какие-то дела. Так, мне все как один говорили, что благодать спустилась, царь пришел и теперь все хорошо будет. — Мы наконец-то добрались до ступеней в царские хоромы. Впереди нас ждал мрачный коридор. Интересно, слуги жены Шуйского продолжат нас подслушивать или напугал я их.
А Ванька тем временем продолжал.
— Собор соберется, говорят, выберут его царем, венчают и будем жить как у Христа за пазухой. Говорят войско он, то есть ты, привел и побьет всех, кто на Русь православную пришел. Войско его, твое то есть, бронное. Богатыри, мужи. И скоро отцы и мужья вернутся и заживем.
— Хорошо. Еще чего слышно?
— Да, в целом все так, как и сказал. — Ванька плечами пожал. — Радуются, но частично опасаются, что лях опять вернется. И что часть бояр и дворян опять воровать станут. Но больше все же видят люди, что Смуте конец приходит.
Хорошо.
Стол накрыт был все в том же малом тронном зале. Кушанья стояли ощутимо проще, чем вчера, но вполне отвечающие фразе — пир горой. Для меня и моих телохранителей этого было не просто достаточно, а еще на столько же народу хватило бы и осталось.
Сели мы, принялись есть. Приказал, чтобы подле меня собратья были вместе ели. Хотя по этикету-то царскому не положено.
И здесь подбежал к Ваньке все тот же, знакомый мне уже человек. Распорядитель зала, получается. Как это по-умному называется, я не знал. Что-то зашептал, заговорил. Глаза слуги моего верного полезли на лоб.
— Вот баба… — процедил так, что я услышал.
— Чего там? Ванька?
— Марина Мнишек прислала служанку свою, просит тебя прибыть к ней. Очень благодарна она за оказанную ей честь и подарок. Лично желает спасибо сказать.
Вот делать мне нечего. Но, мне бы с ней поговорить насчет писем. Да и со Шведами эта хитрая женщина может помочь. Она же тот еще махинатор.
— Передай служанке, что прибуду скоро.
— Она за дверями ждет. В мужской части.
— Так, а чего ее… — Я осекся.
Да, действительно, а куда ее селить-то? Не в женскую же часть. Ну и не к слугам. Так бы она Ваньке плешь проела и он бы не такой счастливый ходил. Если я сам обитаю в покоях Мстиславских, то куда? Но, непорядок лютый, в бывших царских покоях и шляхтянка живет. Это как понимать⁈
— Ванька. — Уставился на него грозно. — Ванька! Как ты удумал, Мнишек в царскую часть селить, а?
— Так я это… — Он глаза расширил. — Там же ванна. Ванна, что ей обещана. Я не в самих, а рядом.
— Да ты что! Польская баба и царских покоях. Ее чтобы сейчас же не было! А ванну! Другую найти или эту! Черт! К ней. —
— Так куда? — Он отпрянул, чуть ли не простонал. — Куда ее? — Да куда хочешь! Ты что! Ирод! Иуда! Бездарь! Высеку! — Я действительно был зол, но больше показывал злость наигранно, для людей, что в караулах стояли.
Краем глаза видел, ухмыляются. Уверен, идея селить шляхтянку в царские покои им не нравилась. Но раз Иван распорядился, сделали. Все же слуга мой, как никак. А тут видели, что господарь на их стороне и радовались.
Ладно, пока неразбериха. Царь — не царь. Война, поход, переворот. Можно простить, но чтобы такого… Это же позорище!
— Не вели казнить, господарь. — Ванька мой на колени рухнул. — Не подумавши я. Я мигом. Хоть сейчас. Ее на улицу, поганой метлой. И ванну эту и баб ее. Всех… не казни только… — Он аж заскулил, заревел. — Жить я хочу… Пожить еще.
Эффект был достигнут. Ну и надежда появилась, что второй такой дурости он не допустит.
  
— Сам пойду! У, Ирод! — Погрозил ему кулаком. — Додумался! — Говорил зло.
Поднялся, телохранители мои тоже вскочили.
— Сидите. Чего я в хоромах царских не в безопасности, что ли. — Криво улыбнулся. — Здесь везде наши люди. Ешьте.
Они переглянулись, а я резко повернулся и двинулся в мужскую часть дворца. Распахнул двери. Там польская служанка сделала мне реверанс, но увидев мой гневный лик, быстро побежала вперед.