Патриот. Смута. Том 11 (СИ)

— Всех? — На лице его я увидел настоящую панику. — Игорь Васильевич, господарь, да как же…
— Я же не говорю влезать в их работу. Наладить. С людьми поговорить, проверить всех. Пока я здесь, пока войско готовится собирается, вместе будем. Нам же не просто ляхов победить надо. Надо понять, сколько урона Смута нам нанесла. Что сделать надо, чтобы все это хотя бы к прошлому состоянию, к времени Федора Ивановича вернуть.
  
— Игорь Васильевич. Никак не смогу я. Кто я? — Он уставился на меня. — Я же подьячий простой. И откуда? С Воронежа, с Дона, с Поля. — Замотал головой. — Да меня слушать-то кто будет? Да на смех поднимут. Одно дело в войске, а другое… Здесь же бояре, князья родовитые. А я… Нет.
— Ты мой человек. Смута она так все повернула, Григорий Неуступыч, так изменила, что теперь даже холоп шляхтянку в жены взять может. Коли сложится и бог даст. — Я улыбнулся. — Ты человек самый мне доверенный. Как Яков в себя придет. Как и говорили мы, сделаем из сотни самой верной — людей лично преданных.
— Опричниной пахнет, Игорь Васильевич.
— Так-то оно так. Да только. Сам посуди. Отравители, разбойники по городам и весям, самозванцы. И. Даже здесь в Москве люди, которые им сочувствуют.
Он вздохнул тяжело.
— Боюсь, я. Боюсь не оправдать такой ответственности, Игорь Васильевич.
— А ты не бойся.
— Сам то в цари не хочешь… — Он осекся, дернулся, голову отвернул. — Дурак я. Сморозил. Не гневись.
Но в словах его истина была. Не хотел. А почему? Неужели боялся ответственности? Нет. Не справлюсь? Вроде бы до этого ладилось все. Только для меня, человека из другого времени, царствование чем-то сакральным было. И история — нерушимой. Как это — не имеет история сослагательных наклонений. А здесь и сейчас, так вышло, что имеет и моей рукой эти отклонения и изменения вершатся.
А раз так, то. Если народ Руси всей скажет — бери, придется брать и менять. А менять то много чего надо. Только вот ненависть появится. Когда ломать устои начну. Одна надежда на то, что Смута изменила в людском сознании многое. Показала, что традиции, это еще не все, что для победы и жизни благой нужно. А еще и наука разная.
Посмотрел я задумчиво на Григория, проговорил после раздумий коротких.
— Все ты верно говоришь. Только… Коли надо, стану. И тебе… Потому-то нет у меня другого такого человека доверенного. Некому больше.
— Да как нету. — Он махнул рукой, чуть не задев Чешренского. Тот дернулся, поглядел на нас с удивлением.
— Да вот так. Жду утром с первыми петухами. Скажешь, что хочешь за работу свою и начнем поначалу вместе, а потом, как уйду к Смоленску, продолжишь.
— Хочу? — Лицо подьячего стало несколько удивленным. — Игорь Васильевич. Я домой хочу. Жена у меня там и дети…
А я и не знал, что у собрата моего семья есть. Оно может и у Пантелея, и у Якова. Вот дела. Как же мало я знаю о них. Служба все это затмила. Стремление дойти до Москвы, несмотря ни на что.
— Нуждаться ни в чем будут. — Улыбнулся я ему. — На кого еще положиться. Если ты такой же, как я. От такой власти отказываешься, как патриарх сказал, значит достоин ее.
— Ох… Игорь Васильевич. — Он тяжело вдохнул, глаза опустил.
— Утром жду.
— Служу тебе, господарь. — Смирился тот.
После короткого разговора со своим верным снабженцем и администратором обратился я уже ко всему полковничьему корпусу: бояре самые близкие, атаманы бывшие казацкие. Те, кто полки и тысячи водил и кто в Москве меня встретил.
— Собратья. У кого какие мысли по поводу ляхов имеются? Кто что скажет?
Молчали все, переглядывались. Не желал никто говорить первым.
— Ладно. Сам начну. И не только про ляхов. Первое. У нас окрест Москвы разбойники лютуют, так?
— Есть такое. — Проговорил со вздохом тяжелым Василий Васильевич Голицын. — Силы-то к Смоленску ушли. Управы на эти отряды нет никакой.
— За десять дней управиться надо.
— А как? — Пожал плечами Шереметев. — Как, господарь. Это же их поймать надо. А они, гады, конные все. Лисовчики. Вот тут они у меня все уже.
Он ребром ладони до горла коснулся
— Лисовчики… — Я из истории знал, что главный над ними сущий упырь. Сломать его надо, переломить ход всей этой бандитской деятельности. Казнить.
— Они самые. Лисовский, пан чертов, говорят с самим дьяволом сделку заключил. Житья нет.
— Беда. А у нас еще от Смоленска Жолкевский идет. С ним что делать? Какие мысли? — Хотел я их выслушать. У меня то кое-какие соображения были. По факту — что-то вроде генерального сражения. Только с подготовкой и организацией не как у Клушино, а… Должно иначе выйти.
Василий Васильевич Голицын кашлянул, привлекая внимание.
— Господарь, Игорь Васильевич. — Он вновь кашлянул. — Есть мыслишка одна.
— Излагай.
Краем глаза я приметил, что в этот момент как-то засуетились слуги. Перешептываться начали, поглядывать на меня. И один из них двинулся к Пантелею, что застыл за моей спиной.
— Излагай. — Повторил.
— Если мы приманим Жолкевского к Москве. Сообщим, что рыцари власть здесь взяли и готовы ее передать. Ну а здесь на улицах, в Земляном городе его и зажмем.
Мысль в целом годная. Наполеону-то мы Москву сдавали. Да и вообще, Москва не Россия. Смотрел я на старого боярина, обдумывал его слова. Но тут прогудел мой богатырь, выслушавший шепот слуги.
— Господарь, там в кремле, к хоромам царским, слуга говорит… Там люди прибыли к тебе. Городские. Говорят ты их к вечеру звал говорить.
Черт. Уже пришли. Я думал здесь закончу и с ними встречусь. Представители московских слобод далеко не последние люди. С ними надо контакт налаживать.
— Много их? Может, сюда.
— Да вот тут… Слуга.
Пред моими глазами появился согбенный слуга, поклонился, доложил.
— Го… Господарь. Там на площади, на Соборной. Там люд Московский к тебе.
— Много?
— Да… Человек с сотню, может больше. — Он пожал плечами. — Куда прикажешь их… Как распорядиться.
Сто! Человек! Я-то думал их будет от силы пятеро, ну может семеро. Видимо, нужно как-то встречу провести. Выйти к людям. Но здесь же пир… как разорваться на две части-то? Вот она доля управленца — нужно быть везде. А ты только один, и у тебя двадцать четыре часа в сутках и хочется иногда спать и есть.
  
Глава 8
 
В зале было шумно. Офицерский мой корпус активно обсуждал мои слова, говорил о ситуации, о том, как на ляхов идти и что делать. Полковники, самые влиятельные люди сидели, переглядывались. Тоже говорили, но видно было, что боярство все же не очень-то на равных относится и к Григорию, и к Чершенскому. Да и Ляпунов, это чувствовалось, хоть и был в дружбе с Трубецким и Романовым, иными представителями самого верха русской знати, принят в свое общество не был. Пока.
А здесь у меня вообще простые горожане ждут, просят явиться, выйти.
Я взглянул на слугу:
— Троих. Не больше. Приглашай сюда.
Тот закивал понимающе, понесся распоряжения выдавать.
Ну а я вернулся к обсуждению того, что же делать с Жолкевским.
— Василий Васильевич. — Тот ждал ответа, как и другие полковники. — Мысль годная, но. Но. — Я мотнул головой. — Пока он идти будет, пожжет и разорит немало. Второе. Нам Смоленск отбить надо, освободить. Воевода Шеин, верю, что упертый человек, стойкий, только когда пороха нет, биться очень тяжело. А когда еды — то помрут все там и толку что? А у нас здесь сила собирается. Ляхи сами себе медвежью услугу оказали, разделились. Жигмонт сидит, Жолкевский на нас идет. Думаю, навстречу ему идти надо. Опять же, там силы наши. Да и шведы есть. Они же враги ляхов. Горн с отрядами туда ушел.
  
Бояре переглянулись.
— Господарь. — Подал голос Трубецкой. — Ляхи, лыцари славные. Богатые. А мы… Поиздержались мы. Смута нас в край доконала. Боярская конница не чета их крылатым гусарам. Как не крути. — Он вздохнул. — Не убоимся врага мы, и не хочу винить никого и срамить. Но сметут. Видел я такое. Видел, как царские войска сметались малыми силами этих шляхтичей. Еще когда Димитрию… Вору служил. Тогда-то они за нас были. Хоть и малым числом. А у Жолкевского их. В разы больше. Хоругви, полки.