Жалейка

Но та не отвечала. Она неслась вниз с холма, не обращая внимания на преграды. Казалось, она не спускается, а падает в пропасть. На лице ее застыл ужас.
– Что это с ней? – удивленно проговорила баба Тиша, провожая взглядом летящую вниз фигуру.
Но быстро оправившись от этой внезапной встречи, старушка начала вновь изо всех сил тянуть Фросю за руки, а когда девочка поднялась, потащила ее за собой.
Шли они действительно недолго. Баба Тиша остановилась у одной из могил и зажала руками рот, будто сдерживая вопль скорби. Молчание затягивалось, давило своей бессмысленностью и пустотой. «Зачем это все?!» – с тоской подумала Фрося.
– Вот здесь нужно подудеть чуточку в твою жалейку и все. Мне же много-то не нужно! Я и просить бы не отважилась чего-то особенного. Дунь один разочек и беги, куда собиралась. А я век тебе благодарной останусь!
Чтобы не упасть, Фрося привалилась к надгробию, вытащила жалейку и выдохнула еще глоток воздуха.
– Можно было и не так громко! – испуганно зачастила баба Тиша, потом присела к могильному холмику и проговорила: – Солнышко ты мое ясное, душенька моя раненная, в мире, где нет скорби и болезней, нашла ли ты покой?
– Нашла, – простонав, тяжело откликнулась мертвая земля, покрытая редкими пожухлыми сорняками.
Услышав этот голос, баба Тиша вскочила на ноги и отпрянула в сторону. На лице ее проступил неподдельный ужас.
– Ну и хорошо! И хорошо! Рада я за тебя, драгоценная моя. Значит, все правильно было сделано. Значит, так и надо было, понимаешь? Все на пользу. На твою пользу. Здесь-то уж как ты хворала, как страдала! А там, видишь, успокоилась. Ну и хорошо! Хорошо…
– А чего хорошего?! – Из земли сверкающим вихрем вырвался призрак совсем юной девушки и накинулся на старушку. – Хорошо, что я на твоем пороге померла?! Потому что тебе стало жалко для меня воды! Потому что тебе не захотелось возиться с больной! – Девушка взмахнула руками, будто собиралась обрушить на бабу Тишу обиду и гнев. – Я жить хотела! На земле хотела жить!
Старушка затряслась, схватила Фросю и, укрываясь ею, забормотала:
– Ну что ты? Что ты? Я-то причем… Ты уже пришла больной… Совсем больной… Я просто не успела тебе помочь… И все! Я не виновата. Понимаешь, просто не успела…
Призрак в ярости бился над своей могилой. С каждой минутой он темнел и становился все злее. Наконец остался только черный силуэт. Эта метущаяся чернота, сверкающая ненавистью, была страшнее самой смерти. Та косила свои жертвы бесстрастно, а призрак готов был броситься и растерзать и старушку, и девочку, потому что те жили, дышали, грелись на солнце, а скелет этой девушки, изуродованный разложением, уже очень давно томился в тяжелой сырой земле.
Девушка яростно рассмеялась, а когда ее жуткий смех затих, с издевкой проговорила:
– Все, Кристина Андревна, последние песчинки в твоих часах сыплются. Хорошо тебе? Вот и получается, что ты всю жизнь прожила, а так и не успела никому помочь. И не надейся, слышишь, не надейся это сделать! Жизнь, прожитую для себя, на тот свет не перетащишь, она на земле сгниет, а ты под землей. А в нашем мире ты покоя не найдешь!
– Сделай что-нибудь, не бросай меня, – давясь горячими слезами, прошептала баба Тиша Фросе в затылок.
– А ночь примирения? – холодея от ужаса, девочка обратилась к призраку.
– Есть такое дело… Ночь примирения… А ты-то, дурочка, зачем ей помогаешь? Присосавшемуся клещу не служат, жизни своей не отдают. Травят клеща, травят! Хотя… пусть и она приходит. Свидимся…
Проговорив это, призрак растаял в сыром ночном воздухе. Холодно и безразлично посверкивали звезды. Они были очень далеко. На самом дне черного неба.
– Да-да, ночь примирения… Игнат, замечательный рассудительный мужчина, уже про нее говорил. Придется идти… Делать-то нечего. Не гнить же целую вечность? Ужас… Вот ужас-то какой со мной приключился… Другой кто – и ладно бы, а я ведь не должна… Гнить…
Обдумывая, как лучше обустроить свою судьбу на том свете, баба Тиша облизывала пересохшие губы. Фрося смотрела на нее с отвращением. Из милой старушки она прямо на глазах превращалась в змею, противную, холодную и гадкую.
 
Покачиваясь от изнеможения души и тела, девочка побрела дальше по кладбищенскому холму, полному мертвецов, переломанных судеб и непрощенных обид. С каждым шагом ей становилось все хуже. В какой-то момент она окончательно потеряла связь с реальностью, ее сознание шагнуло в пропасть сумрачного мира. Движение продолжилось, но теперь девочка летела. Вокруг был безграничный мрак и холод. Один за другим проносились серебристые, расплывчатые призраки, они обижались на кого-то, укоряли, им было больно… Пустые глазницы, дыры вместо сердец, злые, как рык, выкрики… Призраки вихрем налетали на девочку и увлекали ее за собой, вниз, на самое дно мира мертвецов.
Фрося не понимала, где находится и что происходит. Не думала о том, что вскоре окажется там, откуда нет выхода. Она смотрела на все отстраненно, издалека, будто это происходило не с ней, а с кем-то другим, далеким и совершенно незнакомым.
Перед тем как окончательно провалиться во тьму, Фрося увидела, что призраки – это лишь тени, летучие и легкие тени тех, кто бесформенной черной массой шевелится на дне пропасти.
  
Часть вторая
 
Травля
   
Слухи
 
Утром в деревне вместо петухов закричали вороны. Солнце встало в положенный час, но было таким бледным и безжизненным, что ему не хватило сил осветить мир.
Впервые никто не вывел коров в поле. Не доенные и не кормленные они жалобно мычали в хлевах. Горько выли цепные собаки. Деревня опустела, нигде не видно было людей.
Игнат шел по пустынной улице, заглядывая в заброшенные дворы. Многие калитки были распахнуты настежь.
– Эй, хозяева! – окликал он. – Это что же, конец света настал?! Эй! Есть кто живой?
Никто не отвечал. Только в доме, где жила Фрося, горел огонек. По горнице, шаркая, ходила старуха.
– Пропала девчонка! – не здороваясь, сказала она. – Все! Бросила меня, бесстыжая!
– Может, с ней что-то случилось? – спросил Игнат. – Погляди-ка на себя, ты вроде помолодела даже, – усмехнулся он и добавил: – Да за тобой не ухаживать надо – замуж пора выдавать!
– Она мне по гроб жизни должна! Пусть служит, отдает все до последнего, – огрызнулась старуха. – А потом… может, и правда замуж выйду, – уже спокойнее добавила она.
Что случилось в деревне и куда все подевались, она тоже не знала. Много лет старуха не выходила дальше своего крыльца.
Игнат, проведав ее, не стал засиживаться и пошел дальше. Ему не терпелось разобраться в том, что произошло в деревне.
Односельчан он нашел на кладбище. Все собрались у подножия кладбищенского холма, сбившись в шумную и взбудораженную толпу.
– Люди добрые, что происходит-то? Конец света? – крикнул Игнат, стараясь привлечь к себе внимание.
– Ночь примирения! Только так все получится…
– И я пойду.
– А как иначе? Я с вами.
– У меня до сих пор душа не на месте, я куда угодно пойду, чтобы только помириться.
– Тут же языческое капище было, куда идти-то? В капище?! Жутковато все это…
– Не хочешь, не иди. Чай, на поводке не потащим. А мне позарез надо хоть на минуточку. Как там Олька моя? Простила ли, что за всю жизнь слова доброго из себя не выдавил? Али все обижается…
– Капище здесь, значится, было, а церквы нашей будто никогда и не стояло, да?! Верное это место. Здесь они все зарыты, наши родные, сюда и приходить нужно, как повелели.
– Так ведь не в церкву же предлагают идти, а куда-то внутрь… Стало быть, туда, где капище пряталось!
– Да что у вас тут происходит?! – Игнат растолкал односельчан и протиснулся в середину толпы.
Из сбивчивых испуганных слов, вырывающихся то криком, то шепотом, Игнат узнал, что в эту ночь несколько человек побывали на кладбище и с помощью Фросиной жалейки смогли увидеть умерших родных и близких. Потревоженные призраки говорили об одном, звали на кладбище в ночь примирения, когда взойдет красная луна и откроется вход.