Однажды 30 лет спустя

Стоит мне вспомнить о Боге, как Игорь начинает ёрзать в кресле.
– Что-то не так? – стараюсь звучать обыденно.
– Нет, все нормально, – отвечает строго.
Его подчеркнутая вежливость и то, что он делает вид, будто не узнал меня, немного ранит. Но чего я хотела? Это я, а не он все разрушила. Это я разбила его сердце и свое собственное. Так было нужно тогда. Я спасала его от себя, от грязи, в которую сама нырнула с головой.
  
Выключив воду, беру полотенце, раскрываю его и прикладываю к волосам, удаляя с них лишнюю влагу. Затем, как учили еще в девяностых, приглаживаю их пальцами, чтобы не выглядели неряшливо.
– Пройдемте в кресло.
Игорь молча встает, идёт за мной и садиться перед зеркалом. Я упорно не смотрю в свое отражение и в первую очередь надеваю воротничок и пеньюар, который застегиваю лишь с третьего раза. Взяв в руки расческу, прохожусь по волосам, встаю сбоку, оценивая фронт работ.
– Алина сказала, как она вас обычно стрижет. Может, есть еще какие-то предпочтения?
– Сверху укоротите, по бокам уберите, пожалуйста. И пробор.
– Хорошо.
И вот когда я вновь встаю за спиной клиента, то вынужденно смотрю в зеркало и встречаюсь с ним взглядом. Сердце ухает в пятки, когда Игорь задерживается на моем отражении. Он хмурится, я вижу поднимающееся негодование. Мне тяжело совладать с собой, но я прилагаю максимум усилий, чтобы абстрагироваться.
Глава 2 
Следующие пятьдесят минут сосредоточенно работаю, разом вспоминая всё, чему учили и что посмотрела в видео-уроках. Относиться к нему, как к обычному клиенту, невероятно сложно. Особенно когда он молчит и временами тяжело вздыхает, словно я что-то лишнее состригла.
– Щетину не трогайте, – просит он, когда я заканчиваю окантовку.
От его тона веет холодом и мне так и хочется ответить: “Слушаюсь и повинуюсь”, но вместо этого киваю и говорю:
– Хорошо.
Мою ему голову второй раз, подсушиваю феном, укладываю, обозначая пробор. Далее достаю баночку матовой пасты, но не успеваю открыть крышку, потому что Игорь останавливает.
– Ничего не надо. Я не люблю.
Точно, Алина же про это говорила! Забыла от волнения.
– Тогда я закончила.
Снимаю с него пеньюар и воротничок, прохожусь по волосам, убирая мелкие волоски с кожи, и неожиданно для себя отмечаю, что хорошо его подстригла. Снова смотрю в зеркало, наблюдая за ним, не как бывшая возлюбленная, а как мастер.
Игорь поворачивает голову вправо, затем влево, сосредоточено разглядывает стрижку, проходится пальцами по вискам.
– Вас всё устраивает?
– Более чем. Спасибо, – он вновь ловит мой взгляд в отражении. Смотрим друг на друга добрые пять секунд, может дольше. От напряжения чувствую в горле болючий ком. В ушах стучит кровь и пульс ускоряется.
–Пожалуйста.
Игорь встаёт, снимает пиджак с вешалки и выходит из зала. И только, когда я остаюсь одна, прикладываю руку к животу, чувствуя сильный спазм внутри, словно в меня воткнули множество иголок. Но и это не всё, ведь мои глаза наполняются слезами, которые я размазываю ладонью по лицу, пока никто не видит. Салон – не место для рыданий. Но как же невыносимо больно.
На ватных ногах иду в туалет, смотрю на себя и только теперь затыкаю себе рот рукой и беззвучно плачу, разрешая сойти первой лавине. Знаю, что вторая и третья будут дома. А пока надо просто пережить первый шок.
Мы стали друг для друга никем. Он просто богатый клиент, я – обычный парикмахер. Всё, что было между нами тридцать лет назад и ещё раньше, исчезло, сгинуло. Нет больше девочки Лизы, смотрящей на мир сквозь розовые очки. Нет больше Игорёши, который писал ей трогательные письма.
Умывшись холодной водой, вытираю лицо и вымученно улыбаюсь своему отражение. Равшана не должна ничего заметить. Веду себя непринужденно, прибираю в зале, расставляю всё по местам, пока она ждёт меня. Когда я выхожу в холл, администратор вздыхает с облегчением.
– О, Лиза, как хорошо, что вы всё.
– Прости, что задержалась, – смотрю на настенные часы. – Уже почти восемь. Надеюсь, пробки рассосались.
– За мной сейчас жених приедет. Вы простите, мы бы вас довезли, но он предложил в кафе сходить.
– Ничего страшного, – улыбаюсь ей. – Кафе – это хорошо.
– Кстати, – ее черные глаза загораются, – Игорь Сергеевич оставил для вас чаевые.
Она кладет на стол купюру в двадцать тысяч тенге (3 380 рублей), а я смотрю на нее, не моргая и не веря, что он это сделал. Столько даже его стрижка не стоит.
– Он Алине столько не оставлял. Ваша стрижка, ему, наверное, больше понравилась.
– Или у него не было купюры поменьше.
Двадцать штук. Прикидываю, что могла бы на них купить. Лучше, что-нибудь для Дианки. Может, платье или куклу на Новый год? А потом думаю: стоит ли вообще брать от него деньги? Кажется, будто подачка какая-то, желание показать, что он наверху, а я – так, пыль под ногами.
Впрочем, я его понимаю.
– Знаешь, Равшан. А возьми их ты.
– Что вы, Лиз! Я не могу! – отказывается она.
– Почему? Ты точно также как я сидела здесь до победного.
– Это моя работа. А вы честно заработали эти деньги.
– Да, но ты же замуж собираешься. А сейчас столько всего надо взять. Купи на них что-нибудь красивое к твоему образу.
Вижу, что Равшана сомневается и борется с собой. Ей хочется их взять, но она очень стесняется, даже краснеет.
– Бери! Пусть это будет моим подарком на твою свадьбу!
Равшана встает, обходит свою стойку и неожиданно обнимает меня.
– Спасибо большое, Лиза! Пусть Аллах вознаградит вас за вашу доброту!
– Спасибо.
Через десять минут, мы наконец, выходим из салона и поворачиваем в разные стороны. Я не спеша бреду на остановку в своем бежевом пуховике и нежно-розовой вязаной шапке. Фонари освещают заснеженный, блестящий тротуар, крупные хлопья по-прежнему падают с неба, кружатся в воздухе и бесшумно ложатся на белое покрывало декабря.
На остановке вдалеке многолюдно. Но вот один за другим подъезжают два автобуса и народ рассасывается. Спрятав руки в карманах, смотрю на проезжающие машины, людей, фонарь, подсвечивающий мою одинокую фигуру. Замечаю, как у бордюра останавливается большой черный джип. Это сразу же меня напрягает, поэтому я шагаю назад и прячусь под козырьком остановки.
Окно опускается и только теперь я вижу Игоря, сидящего за рулем. Мы смотрим друг на друга, не отрываясь, с трудом сдерживая все невысказанные слова.
– Здравствуй, Лиза.
– Здравствуй, Игорь.
– Садись, – указывает на пассажирское сиденье. – Подвезу до дома.
– Нет, спасибо, – мотаю головой. – Я на автобусе.
– На дорогах ужасные пробки.
– Ничего страшного. Я привыкла. Это не первый снегопад в городе.
Он снова долго смотрит на меня и поднимает стекло. На мгновение прикрываю веки и с облегчением вздыхаю, надеясь, что он уедет.
Но услышав, как с грохотом захлопывается дверь, открываю глаза и вижу идущего ко мне Игоря. На нем черное пальто и он без шапки, что очень плохо и недальновидно. Словно под гипнозом зачем-то выхожу из своего укрытия и встаю прямо под фонарем. Дойдя до меня, мужчина держит дистанцию, но смотрит свысока, хмурит брови и впивается глазами в мое лицо.
– Вот и встретились. Да, Лиза?
У нас есть замечательный саундтрек – Любовь Успенская "Две человека". Обязательно послушайте. 
Глава 3
Меня потряхивает от этого жесткого взгляда, тёмной зелени глаз, твердой линии губ. Я уже давно решила, что больше не люблю его, что я всё похоронила. Почему же сейчас слова застревают в горле и я теряюсь, как девчонка, хотя мне сорок восемь. Почему так сложно попросить Игоря уйти, оставить меня на пустынной остановке, сесть в свой танк и скрыться с глаза долой, из сердца вон?