Бывший. Неверный. Родной (СИ)

- Обещаю, но думаю, что мне это не понадобится больше. 
- Завтра с дядей Юрой поедем в квартиру, и пусть только попробует нам помешать.
Обнимаю его за шею и целую в щеку. Знаю, что папа за меня горой, даже если он ещё не до конца принял Влада.
Выхожу из кабинета с ощущением, что мне дали нужный щит, чтобы двигаться дальше. 
До дома доехать не успеваю, как звонит мама и предупреждает, что у нас гости. Опека. Уже. 
  
Без приглашения и предупреждения. 
Дома появляюсь минут через пятнадцать только, но меня ждут уже. 
- Екатерина Егоровна? - женщина встает и делает шаг ко мне.
- Да, это я.
- Здравствуйте. Я Захарова, представитель органов опеки, - голос нейтральный, но в нем проскальзывает нотка деловитости. - Это мой коллега Павлов. Мы пришли по поводу вашего сына, Николая. Нам необходимо задать вам несколько вопросов.
Мама бросает на меня тревожный взгляд, а я успокаиваю ее легким кивком. Сердце стучит, но сдаваться нельзя.
- Конечно, - приглашаю их сесть, чувствуя, как холодок пробегает по спине. - Задавайте. 
По дороге дядя Юра сказал, как с ними говорить.
Захарова раскрывает папку, достает оттуда листы. Павлов садится чуть в стороне, готовясь записывать.
- Мы получили заявление от Алексея Юрьевича Фирсова. В нем указано, что вы создаете неблагоприятные условия для ребёнка, эмоционально его подавляете и ограничиваете общение с отцом, - начинает женщина, глядя на меня внимательно. - Как вы это прокомментируете?
Делаю глубокий вдох. 
- Алексей Юрьевич Фирсов не является биологическим отцом моего сына, - смотрю на неё и отвечаю без дрожи в голосе, - у нас уже есть подтверждение экспертизы ДНК. Николай официально признан сыном Владислава Артемовича Амосова. Алексей об этом знает, но продолжает свои попытки манипулировать ситуацией.
Захарова слегка хмурится, Павлов что-то записывает.
- Почему он считает, что может выступать в интересах ребёнка? - уточняет она.
- Алексей - мой бывший муж. Он прописан в нашей квартире, которая принадлежит моему отцу. После нашего разрыва он остался там жить. И с тех пор пытается использовать любую возможность, чтобы давить на меня. В том числе и через моего сына.
Женщина изучает меня взглядом, словно пытается понять, лгу я или нет.
- А как вы объясните его обвинения в том, что ребёнок находится в критическом состоянии из-за вас? Он предоставил документы из медицинского учреждения.
- Документы? - улыбаюсь я, хотя внутри закипает злость. - Эти документы подтверждают только одно: я регулярно лечу своего сына в лучших клиниках, не жалея времени и сил. Он серьёзно болен, это правда. Но именно я была с ним на каждом обследовании, при каждой операции и процедуре. Алексей за все это время ни разу не появился в больнице. Собственно, мы собрали чеки, где видно, что все лечение оплачивал мой отец. 
- Почему, по вашему мнению, он подал это заявление? - снова спрашивает Захарова.
- Думаю, из мести, - прямо говорю я. - После того как я сказала, что ухожу от него, забираю свою квартиру и машину, он начал активно угрожать мне и пытаться вернуть контроль над ситуацией. 
- Угрожать?
- Да, аудиозаписи я уже передала в прокуратуру и с ними работают. 
Женщина и мужчина переглядываются. Павлов записывает каждое мое слово.
- Расскажите, в каких условиях сейчас проживает ребёнок?
- Мы живем в доме моих родителей. Здесь у Николая своя комната, уютная и полностью оборудованная для его нужд. Но конкретно сейчас, он лежит в больнице. Но к нему нельзя. У него сложная форма астмы и любые вопросы про отца или наш развод вызывают у него приступы. Врач запретил все беседы. Даже в моем присутствии. И да, я ограничила доступ Алексея к нему, потому что он может навредить моему сыну. Это мера предосторожности, о которой знает клиника.
Мама подносит чай, неловко ставит чашки на стол. Захарова отказывается жестом, но взгляд ее становится чуть мягче.
- Мы должны будем проверить все это, - в голосе уже нет былой строгости. - Также, возможно, потребуется составить характеристику вашей семьи. Мы можем поговорить с вашими родителями?
- Конечно, - киваю, хотя внутри все сжимается.
Мама с готовностью кивает. Захарова задает ей пару вопросов о том, как мы живем, как часто я бываю дома, как отношусь к сыну. 
Мама отвечает четко и уверенно.
Захарова делает небольшую паузу, пролистывает бумаги в папке и поднимает взгляд на меня.
- Екатерина Егоровна, ещё один вопрос. Вы сказали, что Алексей Юрьевич - ваш бывший муж. Почему вы решили развестись?
Вопрос звучит просто, почти буднично, но внутри все снова напрягается. Всю душу хотят вывернуть. Вдох. Выдох.
- Потому что жить с ним стало невозможно, - произношу ровно, но в груди все кипит. - Он морально давил на меня, манипулировал, угрожал. Это касалось не только меня, но и ребёнка. Алексей позволял себе постоянно кричать и оскорблять меня в присутствии сына.
Павлов снова начинает что-то быстро записывать, а Захарова кивает, будто подбадривает продолжать.
- Он часто говорил, что я ничего без него не добьюсь, что я слабая, никчемная. А когда у Коли начались проблемы со здоровьем, Алексей стал обвинять в этом меня. Говорил, что я плохая мать, что довела ребёнка своими нервами. Но сам ни разу не помог - ни морально, ни финансово.
Голос предательски дрожит на последних словах, но я быстро справляюсь. 
- Почему вы не обратились за помощью? В полицию, в кризисные центры?
Эти слова будто вырывают из меня воздух. Я отвожу взгляд, сжимая пальцы на краю стола.
- Он не причинял физическую боль, чтобы обращаться в полицию и просить помощь. Скорее это было психологическое давление, - отвечаю тихо, но с каждой секундой голос становится увереннее. - Боялась, что он сделает хуже. Алексей умел... умел казаться правильным, надежным человеком. Перед другими он всегда выглядел идеальным мужем и отцом. Я думала, что никто мне не поверит. И, честно, я надеялась, что это пройдет. Что ради ребёнка он изменится. Но стало только хуже.
Захарова кивает, ее взгляд смягчается, а в голосе появляется нотка сочувствия.
- Это, к сожалению, частая ситуация, Екатерина Егоровна. Но важно, что вы решились уйти и защитить себя и ребёнка. Это уже большой шаг.
Павлов продолжает писать, но я чувствую, что их вопросы закончились. Захарова закрывает папку и отводит взгляд.
- Спасибо, мы учтем это при проверке, - говорит она. - Если понадобится дополнительная информация, мы с вами свяжемся.
Она встает, и Павлов следует за ней. Провожаю их до двери, чувствуя, как в груди начинает спадать напряжение.
Когда закрываю дверь, мама снова кладет руку мне на плечо.
- Катя, ты все правильно сказала, - говорит она тихо. 
- Спасибо, мам, - выдыхаю я, но внутри все ещё что-то ломается. Потому что теперь я понимаю: мне не нужно было терпеть так долго. Нужно было защищать себя и Колю с самого начала.
  
Глава 54
 
К Коле вечером я уже не успеваю. Пока доеду, надо будет возвращаться, поэтому Влад едет один. Может, так и хорошо. Им надо больше общаться и привыкать друг к другу. 
- Кать, идём за стол. 
Брат выкладывает на стол плетеную хлебницу со свежим хлебом, мама заканчивает расставлять тарелки с ужином. Аромат тушеного мяса с овощами смешивается с запахом выпечки. Не хватает Коли. Домашний уют, который будто собирает меня заново после трудного дня.
Мама заканчивает рассказывать папе, как приходила опека и что спрашивали. 
- Этих опекунов только разогнать всех надо, - ворчит папа, отламывая хлеб. - Вместо того чтобы за такими, как Алексей, следили, а не к тебе прикапывались. 
  
- Егор, - тихо одергивает его мама, садясь рядом. - Дай ей хоть поесть спокойно. 
Разговор с опекой вымотал. А до этого с Алексеем. И предстоящее, о чем я хочу рассказать, всё ещё не укладывается в голове.
- Мам, я уже папе говорила, - начинаю я, осторожно откладывая вилку. - Мы с Владом хотим рассказать Коле правду. О том, кто его настоящий отец.