Ген льва (ЛП)

За очень короткое время, что его знала, я лично убедилась, как он приобрел репутацию такого строгого и свирепого человека, хотя он никогда не давал мне оснований полагать, что у него есть потенциал быть откровенно ненавистным кому-то, особенно тому, кто ему небезразличен. Или, по крайней мере, заботился в какой-то момент. Я полностью осознала, что только потому, что он не ненавидел меня, это не обязательно означало, что он все еще заботился обо мне. 
  
Продолжая прижимать Пи-Джей к груди, я посмотрела Джошу в глаза, пытаясь умолять его собственными глазами не отводить взгляд. 
– Тогда, если ты действительно не ненавидишь меня, пожалуйста, просто поговори со мной. Скажи мне, как ты злишься. Скажи мне все, что хочешь. Только пожалуйста, никогда больше не смотри на меня так. Я бы предпочла, чтобы ты выпустил свой гнев на меня, чем…
– Нет. – На долю секунды он казалось одеревенел, губы сомкнулись в тугую линию, затем быстро покачал головой, словно решив что-то окончательно. – Нет. Никаких разговоров между нами сейчас не будет. Я слишком зол, чтобы говорить. Я слишком зол, чтобы разговаривать. Просто молча иди домой со мной, сейчас же. 
Не говоря больше ни слова, он двинулся от деревьев к тропе и направился на юг. С глубокой, костяной усталостью, которая только начала заменять мой все еще убывающий адреналин, я последовала за ним, буквально кусая язык, хотя и мягко. Если он не хотел сейчас разговаривать, я не возражала, и изо всех сил старалась уважать это. 
Но, прежде чем он стал еще больше гневаться на меня, прежде чем этот гнев, возможно, даже усилился, когда он обдумал все это, я почувствовала, что мне, по крайней мере, нужно дать шанс объяснить мои действия. Я должна по крайней мере прояснить положение, и мысли, и страхи, которые у меня были во время этого, и выбор, который в конечном итоге была вынуждена сделать. Я подумала, что, как только Джош услышит мою версию, по крайней мере, его гнев на меня не увеличится, независимо от того, как долго он сдерживался, когда мы вдвоем разговаривали. 
В то время как мы молча шли на небольшое расстояние по тропе, это чувство желания объясниться становилось все более и более отчаянным. Наконец, несмотря на каменное выражение лица Джоша, я больше не могла прикусить язык, ни в прямом, ни в переносном смысле. 
– Послушай, Джош, нам не нужно сейчас разговаривать, но я просто хочу сказать тебе, что мне очень жаль, что тебе и твоим людям пришлось прийти и сразиться с аллигаторами, чтобы спасти меня. И я просто хочу объяснить тебе, почему сделала выбор, который поставил меня в такую ситуацию. Вот и все, и тебе даже не придется отвечать после того, как я закончу. Ты можешь просто подождать, пока будешь готов…
– Больше ни слова, Ханна.
–Джош, пожалуйста. Просто позволь мне объяснить тебе, почему я сделала то, что сделала.
Он внезапно повернулся ко мне, остановился и тоже остановил меня, крепко держа меня за руку.
– Я же сказал больше… ни одного... слова. Не говори со мной, пока я не буду готов обсудить то, что только что произошло с тобой, когда бы это ни было. Я так зол на тебя сейчас, что боюсь, что могу ответить тем, о чем потом пожалею. Я совершенно ясно выразился?
Тон, присутствовавший в его голосе, в сочетании с воспоминанием о тепле в его голосе накануне вечером, был почти больше, чем я могла вынести. Я могу сказать, что он только что говорил со мной тоном, обычно предназначенным только для его людей. И, вероятно, особенно недисциплинированные и молодые люди при этом, вероятно, члены его расширенного прайда, а не его гораздо меньшей, элитной «основной части», которая только что сражалась с ним с аллигаторами. 
С горячими слезами, внезапно покалывающими веки, я просто кивнула в ответ на то, что он сказал, глубоко сожалея о своем решении настаивать на объяснении ему. Он просто не хотел говорить что-то из гнева, о чем потом пожалеет. Я поняла это сейчас, и, если бы была полностью честна, я бы поняла это ранее. Тем не менее, мое отчаяние, чтобы меня поняли, заставило меня подтолкнуть его, когда я должна была позволить всем разговорам подождать до позднего времени, как он и просил. 
Кроме того, теперь поняла, что, если он когда-нибудь поймет мои причины того, что я сделала, он, вероятно, будет более склонен к этому, раз его гнев не был таким свежим и горячим. Тем не менее, я все еще боялась, что есть шанс, что его гнев может усилиться, пока мы двое не поговорим, но я должна надеяться, что это не так. 
После последнего строгого, холодного взгляда на меня, он продолжил свой путь, все еще полностью напряженный. Я следовала за ним, хотя и немного позади него и в стороне, не желая видеть отсутствие тепла в его чертах, даже краем глаза. 
Мы вдвоем шли почти в тишине, а его ботинки и мои теннисные туфли издавали только самые мягкие звуки на травянистой, галечной, заросшей тропе. Время от времени в лесу раздавался стук дятла. Тихий, жаркий, влажный день стал казаться еще более тяжелым и невыносимым. Несколько раз бойкий марш Джоша становился настолько быстрым, что мне приходилось как бы рысью идти в ногу с ним. Каждый раз он замедлялся, как будто снова понимая, что я не успеваю. 
После моей прежней грубой ошибки в суждении, я была полна решимости дать Джошу пространство и не говорить. Даже если бы прошли целые дни, прежде чем он был готов обсудить все, меня бы это устроило. Мне просто нужно найти способ справиться с этим, потому что после страсти, которую мы разделили прошлой ночью, я не хотела, чтобы наши совершенно новые отношения закончились. 
Я хотела, чтобы он простил меня и дал мне еще один шанс так же, как в конечном счете простила его за то, что меня похитили. Если даже потребовались недели без нашего разговора, чтобы это произошло, пусть будет так. Я просто очень хорошо прикушу язык. 
Однако вскоре после того, как мы пересекли неоновые зеленые колья и вернулись в пределы города, я внутренне съежилась, потому что мне пришлось сказать что-то важное, хотя это не было непосредственно о том, что я сделала или о наших отношениях. Это было о Пи-Джей. Ей удалось задремать несколько минут, пока я прижимала ее к груди, но она только проснулась и сделала самую жалкую, хриплую серию лаев, которые я когда-либо слышала в своей жизни. 
Ясно, что она была очень обезвожена и, вероятно, сильно хотела пить. Это было неудивительно после того, как далеко она пробежала в душной жаре Флориды. Хотя у меня самой была полбутылки воды, у нее не было ни единой капли с тех пор, как она снова побежала, а затем нас окружили аллигаторы, когда она наконец пришла ко мне позже. 
Мы с Джошем должны были остановиться, чтобы я могла дать ей попить, а также, возможно, вытащить ее из мешка с мочой и немного очистить ее. И чтобы мы остановились, я должна была нарушить молчание между мной и Джошем, нравится это Джошу или нет. 
Так что, глубоко вздохнув, пытаясь успокоить мои нервы и голос, я ускорила свой темп ходьбы, догоняя его. 
–Джош? Мы можем остановиться на минутку? Пи-Джей очень обезвожена, и я хочу дать ей немного воды. Я также хотела бы ее немного почистить, потому что она описалась в сумке. 
Джош долгое время не проявлял никаких признаков ответа, а вместо этого просто продолжал идти и злиться. И именно тогда я приняла решение. Независимо от того, насколько он был зол на меня, и сможет ли он когда-нибудь простить меня, если он откажется остановиться, чтобы я могла дать Пи-Джей некоторый базовый комфорт, и уборку, и воду, тогда я никогда не прощу его. Я никогда не возьму его обратно в свою постель и не открою ему свое сердце снова. Никогда. Несмотря ни на что. Я знала, что никогда не смогу быть с человеком, который проявит такую жестокость, как лишение маленького, беспомощного существа, как Пи-Джей, быстрого глотка воды. 
  
Прошла еще секунда, и я поняла, что задерживаю дыхание. Но потом, не повернувшись и даже не взглянув на меня, Джош слегка наклонил голову, движение почти незаметно. Однако этого было достаточно. Я знала, что он будет ждать.